Коронованный рыцарь

Он знал, повторяем, что это временно, но его бесила эта двойственность его природы.

– Послушай, Виктор! – вдруг подошел к нему Иван Сергеевич. – Я не любопытен и не хочу совершенно знать, какая тайна соединяет тебя с этой женщиной, которая называет себя твоей женой, которую и ты назвал так несколько минут тому назад, но, быть может, я могу помочь тебе выпутаться из такого видимо двусмысленного положения, тогда, пожалуйста, располагай мною…

Оленин поднял голову.

– Милый дядя, я не знаю, как благодарить тебя за доброе слово… но ты мне помочь не можешь…

– Ты думаешь?.

– Увы, никто не поможет…

– Уж и никто…

– Ты прав, не никто… Один человек мог бы мне помочь…

– Кто же это?

– Государь.

– Государь… – повторил Дмитревский. – Ну, это значит, конечно, никто, потому что государь у нас не потворщик любовным шашням… В этом отношении он более чем строг, и едва ли найдется человек, даже из очень близких к нему, который решился бы доложить ему о подобном деле…

– Увы, я знаю это сам, и она это знает… – опустил голову Виктор Павлович.

– Что же ты намерен делать?

– Исполнить ее волю.

– В чем же состоит она, можно полюбопытствовать?

Оленин рассказал вкратце желание Ирены Станиславовны.

– Ее нельзя назвать требовательной, – заметил Дмитревский.

– Ты думаешь?

– Я не только думаю, но это очевидно, другая потребовала бы открытой совместной жизни.

– Это было бы лучше.

– То есть как лучше?..

– Так, это не было бы тем дамокловым мечом, который теперь висит надо мной и не дает мне дышать спокойно.

– Вот как!

– Да, она знает, что тогда я буду ее господином, а теперь я ее раб.

– Но в чем же дело? – невольно спросил Иван Сергеевич.

– Я не могу этого сказать тебе.

– Мне?

– Ни тебе, никому на свете.

– Но почему же? Ведь я не пойду доносить, – обиделся старик.

– Не то… Это тоже одно из ее условий.

– Но она не узнает.

– Она узнает все.

– Ты ею напуган, как малый ребенок.

– Ты ее не знаешь… Наконец, я дал ей только сейчас честное слово.

– Это другое дело. Я не настаиваю.

Оба снова замолчали.

Дмитревский стал по-прежнему ходить медленными шагами по кабинету, а Оленин снова погрузился в свои думы.

– Письмо! – вошел в кабинет Петрович и подал на подносе Ивану Сергеевичу большой конверт, запечатанный круглою печатью черного сургуча.

Дмитревский взял письмо и сел на диван.