Молодинская битва. Куликово поле Грозного Царя

Иоанн смотрел с высокого берега на огромный костёр, от которого искры поднимались к небу, сопровождаемые и скрываемые то там, то здесь клубами дыма.

Что там, в Москве? Каково там?

А в Москве горело всё, и москвичам было уже не до спасения своего имущества. Начали было выносить вещи, да бросили, как увидели целые валы огня, по улицам катившиеся, именно катившиеся, сворачиваясь на пути в огненные колесницы. Летели искры, головешки, опережая эти колесницы, и вот уже впереди этого огневого вала вспыхивали новые и новые очаги, разгорались, пока ещё не поглощённые наступавшим пламенем, а потом сливались с ним, вновь бросая по ветру далеко вперёд огромные огненные снопы.

В Кремле от небывалого жара рванули пороховые погреба, полетели кирпичи, а кое где и стены стали рушиться.

Бежали все, кто мог, бежали к реке, но и там вода нет спасения – кипела у берегов, и пар поднимался над водой, мешаясь с дымом.

Побежали и монахи Чудова монастыря, побежали, да не все.

Остановились иноки Савватий с Матфеем.

– А отче Макарий где? Не видели? – с тревогой стал расспрашивать Савватий у пробегавших мимо монахов.

Никто не видал.

Лишь один кивнул на храм Успения, мол, туда собирался пойти митрополит.

– А ну, кто не трус, со мной! – крикнул Савватий.

Несколько монахов, бежавших к кремлёвской стене, обращённой к Москве-реке, устыдились. Вернулись к Савватию и Матфею и вместе с ними пошли искать митрополита.

– Быстро, за мной, в храм Успения! – громко командовал отец Савватий.

Знали братия, что пришёл он диковинным путём в монастырь из дружины ратной, а почто пришёл, не ведали – немногословен был, не любил говорить о прошлой жизни своей.

В храме в полном одиночестве – нельзя сказать в тишине, поскольку треск пожара прорывался даже сквозь стены храма, да и не в прохладе, обычной для таких помещений, – истово молился митрополит, отбивая земные поклоны.

Подхватили его дюжие монахи. Он сопротивлялся, порицал их, обещая, что Бог накажет, да никто не послушал. Какая уж тут молитва? Ещё немного и в храме будет как печи, где похлёбку готовят.

– Иконы, икону хоть возьмите, – требовал митрополит, – Икону Успения Божией Матери, да Владимирскую икону на забудьте, спасительницу нашу.

Эта икона с 1395 года находилась в Москве, а вторая, точная копия, во Владимире. Правда, которая из них писана евангелистом Лукой, а которая монахом монастырским иконописцем в том славном году, когда спасла Она Русь от нашествия Тамерлана, теперь уж и не ведал никто.