Личный тать Его Величества

Оно вроде как и закономерно – как ни ряди, а без денег ни один государственный вопрос не решить… Однако Головин – человек Мстиславского, Шуйских, Шереметевых… То есть начала усиливаться партия родовитой знати – а это прямая угроза для Годунова, Бельского и других царедворцев помельче родом…

То есть любому мало-мальски сведущему человеку понятно, что нарастающее противоречие в Опекунском совете, да и вообще в Думе – явление не временное, не из тех, что само по себе затухает… Тут грядёт такое размежевание, такое противостояние, что только держись!

Кто-то непременно победит – и горе побеждённым!.

И ему, лично Ваньке Воейкову, стольнику государеву, в стороне от событий не отсидеться. Он обязан принять чью-то сторону! В смысле, не кому-то обязан, а просто посерёдке меж враждующих группировок тихий уголок не сыскать!

Почему ж так случается, что не могут бояре править совместно, что обязательно каждый стремится вверх продраться, выше других вскарабкаться!..

Простой боярин жаждет стать боярином Аптечным, Аптечный – Конюшенным, а тот – Ближним…

Думает Воейков…

А потом вдруг понимает, что, в общем-то, давно про себя уже всё решил… Что и в самом деле нет у него, в общем-то, выбора…

В этом противостоянии старой знати и новых людей, ему крыло новопришлых ближе.

Покойный государь Иоанн Васильевич попытался своротить шею дородной знати, да не сумел дело до конца довести. И вот она пытается отыграть свои позиции, вернуть всё на круги своя. А Годуновы, Бельские – они представляют собой уже людей, которые на первое место стараются ставить деловые качества человека… Получится ли – бог весть! Но только для таких, как Воейков – они более надёжное будущее!.

И когда понял это Иван, сразу легче стало.

Он ухмыльнулся, широко перекрестился…

– Помоги мне, Господи!..

Приложился к кружке…

И направился в красный угол – задёрнуть шторки перед иконами.

– Лукерья! – крикнул громко.

Выбор был сделан!

У Годунова

…Потому что все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу.

    Послание Павла к Филиппийцам (2,21)

Тем же вечером Воейков уже сидел у Годунова.

– Правильно сделал, Ванюша, что ко мне склонился, – одобрительно и ласково улыбался боярин, самолично наливая подручному хмельного – они говорили наедине, Борис Фёдорович даже коморных слуг не допустил.