Огненная дуга

В этот короткий рабочий день руководители цехов словно взбесились и гнали продукцию так быстро, что казалось, они решили за четыре часа работы выкатить шарикоподшипников больше, чем за обычный день. Термическая печь, у которой дежурил Толубеев, была загружена сверх нормы, и он сообщил об этом дежурному инженеру.

Инженер просмотрел счетчики, паратермометры, махнул рукой:

– Сойдет!

Сойдет, так сойдет. Инженер, по-видимому, надеялся, что контролерам из немецкой приемной комиссии тоже хочется побыстрее убраться с завода.

В девять утра к нему подошел взволнованный мастер Андреен.

– Камрад Владимир, вас вызывают к сменному инженеру…

Толубеев сбросил запятнанную кислотами спецовку, надел пиджак, хранившийся в рабочем ящичке, и последовал за мастером. Он только выглядел спокойным, но сердце билось глухо и торопливо.

Андреен, проводив его до кабинки сменного инженера, отступил и исчез за станками. Толубеев подумал: «Будет стоять тут хоть до второго пришествия и ждать, выведут ли меня под конвоем или отпустят к станку…».

В конторке никого, кроме дежурного инженера, с которым Толубеев только что разговаривал, не было. Инженер кивнул на снятую трубку телефона:

– Трубка ждет вас, господин Толубеев! – и посмотрел на рабочего с таким удивлением, будто на его глазах происходило чудо. Вряд ли в эту конторку когда-нибудь приглашали к телефону рабочего…

– Я слушаю, – медленно и ровно сказал Толубеев.

– Господин Толубеев? – голос был мягкий, женский, очевидно, секретарский. – С вами будет говорить господин Арвид Масон…

Он чуть не выронил трубку. Ее отец!

– Господин Толубеев? – он всегда бы узнал этот низкий, словно бы заплывший жирком, голос власть имущего человека без излишних сомнений.

– Да, – внезапно став по-настоящему спокойным, ответил он.

– Прошу вас заехать ко мне в управление через тридцать минут.

– Простите, господин Масон, боюсь, что меня не отпустят с работы.

– Я уже договорился с начальником цеха. Моя машина ждет вас у проходной завода.

– Благодарю. Буду.

Он положил трубку. Сменный инженер все еще глядел на него, как на Валаамову ослицу, которая всю жизнь неблагозвучно кричала и вдруг заговорила человеческим языком.