Прелестник

Сначала мне было очень весело, но скоро я пресытился… мне чего-то не хватало. И вот появилась Мари – тихая, нежная, неискушенная. Я не мог ее упустить. Я понял, что мне не хватает только ее. Поняв, что она неравнодушна ко мне, я стал добиваться взаимности. Она защищала себя, как умела: выставляла в ответ на жаркие признания нравственные принципы. Но она полюбила меня, и поэтому я добился своего. Она стала моей, да и не могло быть иначе. Еще ни одна женщина, которая мне приглянулась, не отделалась от меня. Упрямые и строптивые все равно становятся моими.

Но обычно сдают крепость без боя. И ты права. Наша жизнь – одна большая игра, а я, наверное, неплохой актер. Недаром я люблю театр. А любовь – это излюбленная моя пьеса, где я всегда играю главную роль. И знаешь, кто научил меня этому?

– Знаю, – неожиданно ответила Мари.

– Неужели? – не поверил он. – Бьюсь об заклад…

– Не трудитесь, – перебила она, – вы проиграете это пари. Ваша тетя научила вас искусству обольщения и обмана.

Луи побледнел и смущенно проговорил:

– Кто сказал тебе?

Мари села рядом с ним и невозмутимо продолжала:

– Сперва тетя Жанна сказала мне, что вашей первой наставницей в любви была женщина, далекая от добродетели, разумеется, она не назвала ее.

А сегодня я узнала, кто эта дама. Я догадалась по вашему разговору.

– Ты, ты подслушивала? – заикаясь, спросил юноша, и лицо его, до того бледное, стало покрываться красными пятнами.

– Случайно, простите меня, – она помолчала и добавила тихо: – но зато я теперь знаю, что вас оклеветали, а я не поверила вам.

Луи не смел поднять на нее глаз.

– Значит, ты все слышала, – понуро произнес он, – мне так стыдно, что я готов провалиться под землю.

– Не надо никуда проваливаться, – спокойно сказала девушка, взяв его за руку. – Все это уже не имеет значения.

– И ты слышала все?

– Сударь, будем считать, что я ничего не слышала.

Луи сжал ее ладонь и, повернувшись лицом, беспомощно выговорил:

– Я не знаю, как теперь жить…

– Я тоже не знаю, – отозвалась Мари.

Луи доверчиво прижался к ней, как прижимался к матери, и долго говорил.

– Согласись, Элен – красавица. Раньше я всегда восторгался ею, и она заметила блеск восхищения в моих глазах. Она тоже всегда баловала меня, как и матушка. А потом, в один прекрасный день, детские игры сами собой кончились, и она стала приучать меня к играм взрослых. Мне было тогда тринадцать лет, все это происходило здесь, в Куломье, когда она приехала к нам погостить.