Исповедь детдомовки

Поэтому Ольга Владиславовна (мой учитель по скрипке) долгое время боролась со мной по поводу этого. Дополнительные занятия по сольфеджио и ее вдалбливание в мою маленькую голову нот прошло зря. Поэтому она нашла альтернативу или, скажем так, компромисс. Память у меня была хорошая, и она над нотами подписывала цифры, а я уже запоминала, где на какую струну ставить палец. В музыкальной школе я столкнулась еще с одной проблемой. На первом уроке по хору я села на «Камчатку» и в перерыве пела нелицеприятные песни:

– Мимо тещиного дома я без шуток не хожу, то ей хер в забор я вставлю, то ей жопу покажу.

Ну а что? В приюте «Сектор газа» был так же популярен, как и «Фактор…».

Поэтому меня вытурнули из хора под предлогом того, что я играю в ансамбле, и времени на пение у меня не будет.

В детском доме я всячески старалась себя занять, лишь бы не сидеть в группе со своими издевателями. По мимо музыкального инструментам, я старалась усвоить как можно больше различных направлений. Рисование стало еще одним полюбившимся мне занятием.

Мария Николаевна – самый чудесный и терпеливый педагог, которого я встречала на своём пути. Женщина небольшого роста, одета всегда с иголочки (как позже выяснилось она частенько сама себя обшивала). У нее волосы были такие же светлые, как и ее отношение к детям. Она много рисовала, часами сидела за швейной машинкой, и от этого ее зрение было сильно посажено, поэтому при себе она носила несколько пар очков. Тонкая оправа подчеркивала ее пухлые черты лица.

Даже возрастные морщинки были ей к лицу. Она обучила меня азам рисования. Для меня было истинное блаженство водить кистью по поверхности и наносить один слой на другой. Картина от этого становилась объемной и привлекающей взгляд. Благодаря ей я не раз становилась призером конкурсов.

Когда я к ней пришла, кроме как «я хочу», ничего не умела. Поверьте, заниматься со мной было почти невозможно. Если не у меня не получалось, я рвала бумагу и перечеркивала все кистью, психовала, плакала и истерила.

Мария Николаевна проявляла титаническое терпение к таким воспитанникам, как я. В редком случае она повышала голос. Но даже в таком случае это все равно не звучало не так угрожающе, как от других педагогов.

– У всех получается, а у меня нет, – орала я.

– Остановись. Выдохни, – спокойно говорила она.

– Не хочу! – продолжала я.

– А ты попробуй.

Она всегда находила, как меня взбодрить: либо ласковым словом, либо взбучкой.