Русь на Мурмане

Наружный круг имел вход, дорожки внутри петляли подковами. Отрок несколько раз обошел сооружение.

– Митрофан! – С вершины холма ему махал Феодорит. – Не пропадай! Туман идет.

За монахом увязался лопин. Оба спустились и тоже уставились на круги.

– Это вавилон, – сказал инок. – Такие есть на Заяцких островах.

– Зачем они?

Феодорит пожал плечами. Митроха направился ко входу в вавилон.

– Нельзя туда! – возопил Одгэм и опять в волнении перешел на свою молвь.

– Он говорит, что даже кебуны никогда не заходят в вавилоны.

– Значит, я буду первым.

Митроха шагнул в круг и двинулся по узкой травяной дорожке. К середке вавилона с горкой камней тропа вывела его сама, но затем она разветвилась. Мальчишка пошел по нехоженому пути, и скоро обнаружил, что петляет от середины к наружному кругу и обратно. Выхода не было. Он вернулся в центр. Монах и лопин смотрели на него во все глаза. Митроха отыскал начало самой первой дорожки и отправился по ней.

Лопин улепетывал прочь от вавилона, надрывая глотку страшным криком. Митроха быстро довершил путешествие, добежав до выхода. Вдвоем они молча бросились за лопарем. Догнать его смогли только у карбаса. Одгэм катался по земле, уворачиваясь от рук Феодорита, а на Митроху скалил зубы, пока отрок не ударил его кулаком. Лопин обмяк и затих.

– Что ты видел, Одгэм?

Монах внимательно слушал лопскую речь вперемешку со стонами и кряхтеньем.

– Он видел, как у тебя на плечах сидел… они зовут их равками. Одгэм говорит, что ты показал ему путь из подземной страны. Теперь этот равк будет жить здесь. Или уплывет через море на тебе. Они тоже боятся воды.

Мальчишка невольно посмотрел себе за спину и фыркнул.

– Да твой лопин за каждым кустом упыря углядит.

Его все же пробрало холодком – то ли от знакомого имени, то ли от наползающего сверху тумана, уже севшего меховой белой шапкой на гору и скрывшего ее с глаз.

– Пойду молиться, – заявил Феодорит. – А ты смотри за ним.

Митроха опять фыркнул, и на этот раз его ухмылка относилась не только к лопину.

…Белая мара плотно затянула острова, легла на море, успокоив и выгладив его. Но пускаться в плавание в таком молоке все равно было невозможно. Митроха бездумно валялся в траве и не обращал внимания на лопского мужика, который бормотал над своим идольцем-оберегом.