Очарованный край

Посредине стояла скамья, срубленная из целого ствола.

Уселись рядком: Люба, потом Рома, Николай и с другого края Настя. Прима с удовольствием посадила бы подругу рядом с собой, но бородач уже что-то нашептывал ей, широким жестом обводя окрестности. Люба фыркнула, оставалось сосредоточится на Роме. Но тот упорно молчал. Глупая улыбка не сползала с его лица. А когда он встречался глазами с Любой, улыбка становилась еще шире.

Люба, конечно, всех парней считала немногим лучше идиотов, но не до такой же степени. Вторая парочка продолжала о чем-то шушукаться.

Наконец Любе надоело. Она решительно встала, тут же вскочили все остальные.

– Все, – развела руками прима, – погуляли!

Рома так радостно рванулся с места. Как будто его ждало другое, настоящее свидание.

У последних домов хутора кавалеры еще раз раскланялись и потопали по дороге восвояси.

– Что это вообще было? – спросила Люба у Насти. Но ответа не получила.

– Расскажу маман, может, она наконец заткнется.

– Счастливая ты, – всхлипнула Настя, – Можешь так запросто с матушкою поговорить.

– Надо было и тебе свою пригласить.

– Пойдем, сестрица, покажу тебе, где она.

Люба заинтриговано двинулась следом.

За забором начинался пожухлый луг. Настя неспешно брела по колючей траве к одиноко стоящему дереву. Почти уже облетевшая береза, покорно плескала ветвями на ветру. Настя также медленно, словно нехотя, заговорила:

«Жила-была моя матушка – светла, как утреннее солнышко, чиста, как роса полевая. Каждый цветочек для нее расцветал, каждая птичка ей пела.

А однажды пришла с покоса и занемогла. Говорит, что встретилась ей Суоятар в жаркий день и дала воды напиться, а вода тиной да болотом пахнет. Заснула матушка, а на утро нет ее нигде. Только в хлеву белая козочка стоит, блеет.

Стала я за козочкой ходить: воды ей приносить, на луг отводить, шерсть чесать. Стала козочка всех краше.

А отец мой погоревал и привел новую жену – темную, да страшную. Невзлюбила она козочку и наказывает отцу зарезать ее. Побежала я в хлев, плачу, козочку за шею обнимаю.

Говорю: «Беги! Отец нож точит, тебя зарезать хочет».

А козочка мне человеческим голосом отвечает: «Не печалься, доченька, как станут меня резать, брызни крови на платок. Потом рожки да копытца завяжи в узелок и закопай на околице. Вырастет там деревце белое. И всегда ты можешь прийти к нему и со мной поговорить».

Люба ухмыльнулась, махнула рукой:

– Что это ты несешь? Да виделась я с Верой Степановной перед нашим отъездом.