Очарованный край

Рома откашлялся, словно у него запершило в горле, многозначительно посмотрел на Любу, но обратился к Николаю:

– Что думаешь, Микко Пекконен, как скоро в этому году ляжет снег?

Николай тоже посмотрел на Любу, как будто она должна была ответить на вопрос, и сказал, обращаясь к ней:

– Может так статься, Роома Янисон, что и до святок не выпадет.

– Но тогда и зверь не перелиняет, – взволнованно отозвался Рома, вытягивая шею из-за плеча товарища.

– Перелиняет, но на лыжах к нему никак будет не подойти, – заверил Николай Любу.

Та в сердцах закатила глаза:

– Пойдемте уже, мне вообще все равно куда.

Рома обрадованно перебрал ногами, будто собираясь пуститься в пляс. Николай сдержано повернулся и потопал в сторону горы.

Любе ни один из них не предложил руку и не сказал больше ни слова.

«Мда, джентльмены фиговы! Досталась мне радость!» – бубнила на ходу прима.

Настя семенила следом.

– А этот где, третий? – чтобы поддержать разговор, спросила ее Люба.

– Сергий, муж мой?

– Как муж? – Люба остановилась, и Настя влетела ей в спину.

– Сергий Кивилайнен* третьего года не вернулся с охоты, – пришел на помощь Николай.

– Медведь его заломал, – встрял Рома с улыбкой до ушей. Потом с усилием сжал губы, стянул картуз и перекрестил лоб двумя пальцами.

Настя стояла бледная с лица, как и ее волосы, в глазах блестели слезы.

Люба с опаской осмотрела всех троих.

– Надеюсь, раз он выбыл из проекта, твое замужество не считается выигрышем?

Настя мелко затрясла головой.

– Нормально. Гуляем дальше.

Люба отодвинула застывших парней и зашагала вверх по тропинке.

Навстречу ей расступались стволы величественных деревьев. Ветви в густой изумрудной хвое свисали до самой земли. В просветах открывалась панорама реки, лениво извивающей синие кольца в обрамлении золотой и багряной листвы, а после разливающейся по просторам полей, сжатых аккуратными рядами и украшенных холмиками стогов. Скупое осеннее солнце вырвалось из-за туч, обрисовало яркими всполохами каждый речной изгиб.

Настя охнула, остановилась, сложив на груди руки. У нее дух захватывало при виде красот родного края.

Люба осталась равнодушна, словно вообще не увидела. Она шептала про себя: «И кого из этих двоих? Выбирая из ничего, выбираешь ничего!»

Она где-то слышала эту фразу и любила многозначительно произнести ее при случае и без.

На самом верху их встретила ровная площадка, словно лысина.