Предрассветный сумрак

– Разные дела…

– Какие дела?

– Ездил в Люнебург, чтобы одному господину отдать заказ.

– Что за заказ?

– Брошь.

– Ты был без охраны?

– Да, чтобы не привлекать внимания.

– И не боишься?

– Это часть моей работы. Хотя бывает и страшно, теперь на дорогах много разбойников.

– Да, – Клауделино горестно вздохнул, – увы, теперь их много. А, как зовут господина, которому ты отвозил заказ?

– Барон фон Оффенбахен.

– После этого ты больше никуда не ездил?

– Нет.

– В таком случае, у нас получается недоразумение.

– Я не понимаю.

– Я тоже мало что понимаю. Совершенно недавно объявился человек, который утверждает, что месяц назад видел тебя в Гамбурге. Странно, как это он мог тебя там видеть? Сколько ты у нас уже?

– Два… месяца, – еврей не узнал своего голоса: хриплый, грубоватый, приглушённый. – Но он мог ошибиться.

– Мог. – Рене согласно кивнул и как-то озабоченно посмотрел на старика. – Однако он утверждает, что видел Давида Кацнельсона, то есть тебя! Что ты на это скажешь?

– Это какое-то недоразумение, меня там не было! – голос звенел болью и отчаянием, но старик знал, к сожалению, на помощника инквизитора это не произведет впечатления.

Повернувшись к палачу, стоявшему возле маленького стола, Клауделино медленно, смакуя каждое слово, произнес:

– Милейший, будь добр, приготовить инструменты для пыток.

Детский смех прерывался, и тогда начинала играть флейта.

Иногда ей подвывала собака.

Широко раскинув руки, Давид лежал на мокрой от утренней росы траве.

Спокойствие. Гармония. Вселенческая идиллия.

Мир искрился цветами радуги, заставляя забывать о том, что где-то существует зло и несправедливость. Разве могут волшебные звуки флейты причинять боль? Мир добрый, очень добрый. И в памяти всплывали обрывки фраз из Евангелия, и певучий монотонный голос апостола убаюкивал, погружал в лёгкие сны, и даже кузнечики, как заклятие, повторяли первобытную истину, открытую сыном богатого лионского купца Петром Вальдо.

Никто не должен ничем владеть.

А потом всё исчезало, проваливалось в бездну. И опять был тёмный туннель, и Давид шёл к свету и свободе, и надеялся что дойдет, и каждый раз падал в грязную лужу, а вместо выхода всегда была мокрая, каменная стена…

Давид проснулся от боли.

Ад продолжался. Грязные стены.