Сумерки царей

Я смотрю на облака, потрясающие величием и мощью, я вижу красивый и свободный полет сокола, слышу голоса людей, иногда вызывающие во мне умиление и любовь.

И почти забываю о том, что одинок.

Я вспоминаю гимн-восхваление Ра, и тихо напеваю его.

Сильный, ты ежедневно паришь над небом

И над земною твердью.

Сердце твое исполнено безмятежной

Радости в час небесного восхожденья.

Дивный ты правишь всеми богами мира.

В ярком сиянии ты обретаешь радость,

Ибо огнем покаран был змей зловещий.

Да возликует сердце твое навеки!

Нут, богоматерь, почести принимает,

Что воздает ей Нут, твой родитель гордый.

Входит Пафнутий, жестами давая понять, что Кала, дети, Мефис и номарх пришли.

Начинает болеть голова.

Я чувствую, как сказочная прелесть умиротворенного вечера разбивается обо что-то холодное и твердое. Прилив злости, ненависти и гнева наполняет меня.

Они должны были прийти.

Но я уже не могу совладать с собой.

Мне было слишком хорошо, чтобы сейчас легко отдать то счастье, которое недавно наполняло мою душу.

Как же много надо теперь сил. Ведь пришли те, в глазах которых я прочту надежду.

Они надеются, что я скоро умру.

Они совсем не знают, что я могу прочесть это в их глазах.

Они думают, что тот, кто умирает, становится глупым и беспомощным.

Но об этой своей ошибки, они узнают лишь тогда, когда сами будут на пороге дома смерти Анубиса.

Итак… Пафнутий вводит их.

И я вижу только Калу.

Мы стали мужем и женой, когда мне было шестнадцать, а ей восемь.

Маленькая, хрупкая девочка с большими черными глазами, с лицом богини Исиды. В нашу первую ночь любви я взял ее силой.

Надо мной нет никого.

Ведь я равен Ра.

А над ней – богиней, есть я – бог.

Я презираю женщин. А презираемые не вызывают ни любви, ни уважения, ни сочувствия. Они способны только подчиняться.

Я вздрагиваю, потому что неотрывно смотря на Калу, не заметил, как ко мне подошел жрец.

Мефис что-то долго говорит.

Я плохо слышу. Делаю знак, чтобы он наклонился ко мне еще ближе. На его лице словно тень мелькает удивление. Он не знал, что мне настолько плохо. И я понимаю, что выдал себя.

Я собираю в кулак всю волю.

И слышу страшную правду.

– Жрецы недовольны.

– Чем?

– Они считают, что ты очень устал, а твой старший сын Рамзес еще не готов стать фараоном.

Я презрительно фыркаю.

– Жрецам не дано это знать.