Моя Сибириада

По деревне уже пронёсся слух, что внучку Прасковьи Гавриловны убил конь. Ко мне подбежали люди, дед попытался снять меня, но мои руки не разжимались. Быстро принесли ножницы, отстригли часть гривы и сняли меня с коня. Я была без сил. Бабушка причитала. Пришла знахарка деревенская, Прасковья Гарбидоновна, раскрыла мне рот и вложила несколько крупных кристалликов соли. Зачем? Оказывается, надо было, чтобы я попила воды, а захотеть пить я смогла бы только после соли. Принесли святую воду, побрызгали на меня, дали выпить ложку воды.

Была ли я в сознании? Скорее – нет. Весь оставшийся день и ночь за меня молились перед иконами, которые стояли тут же, в изголовье, где слабо горела свеча. На третий день Прасковья Гарбидоновна сказала:

– Народилась. Будет жить.

Я долго не разговаривала, может, дня три, а когда заговорила, то спросила:

– А Орлик жив?

– Да, жив-жив твой Орлик, ему-то что сделается?

Помню, как дед Николай стоял на коленях перед бабушкой и просил прощения, а надо мной смеялись старшие ребята, и я получила прозвище «Наездница».

Это было моё второе рождение. Первое, по рассказам старших, было много романтичнее. Мама родила меня в лодке на Ангаре. Но об этом позже.

Июнь 1941 года

Когда германская военная махина двинулась на нашу страну, все предполагали, что война быстро закончится, да и Гитлер рассчитывал на скорый исход. Главное было для него – захватить кавказскую нефть, стереть с лица земли колыбель революции – Ленинград, Москву – столицу нашего государства, уничтожить основную часть населения – славян.

На борьбу встали все от мала до велика. Поскольку дороги на Мотыгино, где мы жили, были проезжими в основном летом, а зимой только после намораживания, почта приходила с опозданием, но трагический голос Левитана, уже сообщавший о сдаче городов, слышали все. Все жили в тревоге. Началась мобилизация. Это был июль 1941 года. Мой отец был призван на фронт, в первую мобилизационную кампанию, но поскольку в то время он был председателем колхоза «Сибиряк», его вернули обратно – не было человека, который бы мог его заменить.

Колхоз хоть и был небогатым, но государственные поставки продукции выполнялись им сполна.

В ноябре-декабре этого же года войска Третьего рейха стояли под Москвой. Отец снова был призван и вновь вернулся в свой колхоз. Вот тогда он и сказал маме:

– Маруся, война скоро не закончится, меня всё равно призовут, и я могу вернуться, а могу и не вернуться. Я хочу, чтобы ты не осталась одна в жизни.