Моя Сибириада

Манеша Колю очень любила, пошла на детей, хотя они были уже взрослыми. Была весёлой, поющей, имела глубокий грудной голос и в компаниях всегда запевала, без неё было всем скучно. Прошло немного времени, и Манеша рассказала моей бабушке, своей снохе, о содеянном. Они посмеялись вдвоём, а потом (Манеша была хорошим рассказчиком) всё в картинках пересказала всей честной компании. Это стало притчей во языцех.

Николай Дмитриевич держал детей своих в строгости, учил разному ремеслу по их способностям и интересам.

Так, самый старший, Василий, был на руководящих постах, Георгий, второй сын, стал художником, дочь Валентина – портнихой, Анатолий водил пароходы, Веня был шофёром, Саша – декоратором в Иркутском театре.

Дед Николай отличался богатырской силой. На островах Ангары, после разлива, вырастала высокая сочная трава – зелёнка. Её косили на зиму, берегли к отёлу коров. Летом заготавливали, а зимой, когда встанет Ангара, перевозили на берег. Дед часто помогал Орлику втаскивать тяжёлый воз с сеном в гору.

Конечно, конь, в знак благодарности, любил деда и был послушным. Но всё это не сразу пришло.

Орлик появился на свет ранней весной. Летом я уже с дедом ходила на конный двор и часами пропадала возле Орлика: приносила ему корочку хлебца, давала травку, гладила его и вела с ним беседы. Мы настолько привыкли друг к другу, что когда Орлик подрос, и я приходила в конюшню, он, услышав мой голос, начинал ржать и звать меня к себе. Дед участливо говорил:

– Ну, иди к нему, зовёт.

Орлик рос быстрее меня, и через полгода его хотели, не впрягая, заставить бегать за своей матерью, красивой кобылицей по кличке Звёздочка. Но Орлик был очень капризным, с норовом. Обуздать его было невозможно. Опытные конюхи знали, что надо на лошадь посадить ребёнка, тогда она успокоится, будет послушной. Однажды Орлика вывели из стойла поучить, как бегать по команде на привязи. Уздечку он не признавал, но всё равно его заставляли слушаться, иначе зачем в хозяйстве такой нахлебник? Конюх снял узду.

Орлик красиво и гордо поднял голову и заржал. Дед спросил меня:

– Хочешь прокатиться на Орлике?

Не задумываясь, я сказала:

– Хочу!

Дед Николай посадил меня, и едва отпустил руки, как Орлик помчался с колхозного двора в село. Мои руки вцепились мёртвой хваткой в гриву, я лежала вдоль шеи. Он проскочил по одной улице, завернул на другую, промчался по ней и только потом спокойным шагом зашёл на колхозный двор.