Семь лет до декабря. Белые кресты Петербурга

Ласковый взгляд и полуулыбка, темные, с русым отливом кудри уложены кольцами на висках, со шляпки на затылке свесились кончики перьев, гладят округлые плечи. Невеста Киселева будет лишь немногим постарше. И эти девочки лишатся законного отцовского наследства за прегрешения матери?

Не поднимая глаз, Ольга испросила разрешения рассмотреть кабинет и встала, оправляя оборки на юбке. Прошла совсем близко. Повеяло жасмином и сандалом – восточными духами, напомнившими давно забытую любовь в Букуреште.

– Чем я могу помочь вам, сударыни? – спросил Милорадович прямо.

«Молодец», – одними губами сказала Ольге старая графиня, пока генерал-губернатор склонялся над поданной стопкой бумаг.

***

В сыром подвале под низкими каменными сводами стояло невыносимое зловоние. Волоковые оконца скорее добавляли сквозняков, чем проветривали помещения пересыльной тюрьмы при Управе благочиния. Федор Глинка измучился в первые же пять минут и теперь боролся с подступающей мучительной тошнотой. Обер-полицмейстер Петербурга, пожилой франт Горголи, невозмутимо помалкивал и прижимал к носу надушенный платок.

Генерал-губернатор лица не закрывал, лишь теребил нервно галстук, проходя среди нечистот и полустертых охранных заклинаний. Трое английских квакеров, первыми осмотревшие тюрьмы с дозволения императора, в негодовании указывали высокой комиссии на обветшалые потолки, наскоро подпертые столбами, не мытый, кажется, со строительства здания пол и осклизлые корки плесневелого хлеба.

Надзиратель бубнил монотонно, перечислял имена и вины заключенных.

– От рождения года семьдесят два, в заключении уже двадцать два года, отправляется на жительство в Олонецкую губернию.

Старик с угрюмым равнодушием склонился перед высоким начальством.

– Кого убил-то, дед? – спросил его Милорадович.

– А жану, вашство.

– За что?

– А гуляла, сучье племя!

– И не жаль тебе ее?

– Пошто жалеть, вашство? – изумился старик, аж голову поднял. – Нешто курву жалеть надобно?

– Господь наш блудницу помиловал, – сурово возразил ему Милорадович.

 – Про Магдалину слыхал?

– Не слыхал, – заинтересовался старик и тут же горько пожаловался: – Где слыхать, как я попа лет десять не видывал? Вашство, дозвольте просьбочку, чтоб уж отправили по этапу поскорее, а то помру тут без покаяния, как собака!

– Постараюсь, дед, – Милорадович бросил арестанту серебряный гривенник. – А ты уж свечку за упокой души убитой поставь, что ли, на том свете тебе зачтется.