Балатонский гамбит

На броне лежали белые розы – большой букет, штук пятьдесят, не меньше. Зимой, в конце февраля, и ладно бы в Берлине, но у небольшого венгерского городка с труднопроизносимым названием Секешвехервар – это было невероятно. Ветер шевелил нежные белые лепестки и слегка поблескивающие глянцевые листья. Она направилась к БТРу. Заметив ее, Пайпер отдал трубку унтерштурмфюреру из экипажа, взял цветы.

– Мне сказали, ты ранен, – она взволнованно тронула его за рукав, осматривая. – Что? Куда? Кто? Снайпер? Вы же еще не вступали в непосредственное соприкосновение.

– Ранен? – Пайпер удивился. – Кто это сказал? Мартин, наверное… Он мне говорил так, когда я ему звонил и спрашивал о тебе. Хотя, возможно, он и прав… Я ранен. Вот, – он протянул ей букет. – Это тебе. Мы тебя ждали. Я ждал.

В его интонациях она уловила какие-то новые нотки, какую-то скрытую нежность, которой раньше не чувствовала, но возможно, просто не обращала внимание. Она смутилась.

– Я приезжал в Берлин, чтобы получить Мечи к Рыцарскому кресту за Арденны.

Сразу после награждения приехал в Шарите. Очень вежливый профессор де Кринис сказал, что ты, оказывается, уехала куда-то к Шернеру под Кюстрин. Я был разочарован. Я думал пригласить тебя в ресторан.

– Чтобы я там снова спела? – Маренн улыбнулась. – Я приехала через три дня. И тоже была разочарована. Но фюрер мне не докладывает, кого и когда он награждает. Но розы, которые ты оставил, такие же, как эти, стояли у меня в кабинете. Они даже совсем не завяли. Спасибо, – она взяла букет, – и за те цветы, и за эти.

Но я должна идти, – она взглянула на часы. – Я оставила пациента под наркозом. Это что за шутки такие, штандартенфюрер? – она слегка стукнула Пайпера по плечу. – Мне говорят, ты только что из боя, ранен, я бегу, оставив под наркозом человека, а оказывается, это розыгрыш. Все, все, разворачиваемся и уезжаем, Йохан. Я спешу.

– А для чего там Виланд? – Пайпер улыбнулся, поймав ее руку. – Этот бездельник. Так, для общего впечатления? Я не говорил, что я ранен, но я хотел увидеться с тобой.

Я тебя ждал, – повторил он.

– Разворачиваемся и уезжаем, – она ответила строго и выдернула руку.

– Это значит – пошел вон? – он спросил с иронией, но взгляд помрачнел. Она заметила это.

– Это не значит, что пошел вон, – она и не подумала, как он может воспринять ее слова. – Но здесь госпиталь, и у меня человек под наркозом, – добавила уже мягче. – Мне сейчас надо оперировать его. От моего спокойствия и хладнокровия зависит его жизнь.