Капкан для пилигрима

Как умирающему не помочь, если возможность есть? В теории-то всё гладко, понятно, обоснованно… а когда рядом ребёнок умирает, кому нужна та теория? Хоть и требует она отвернуться, да только кем ты будешь, если отвернёшься?

Матвей почувствовал вдруг свинцовую усталость, наполнившую неподъёмным грузом плечи, руки, ноги… С чего бы вдруг, что за напасть? Прилёг рядом с притихшим пареньком, глаза прикрыл, расслабился. За себя страха нет, и Белый Дух тут ни сном, ни духом. В крови столько препаратов плещется, что неизвестно ещё, чего там больше – химии или крови.

Можно без страха в самый очаг эпидемии идти, никакая зараза не прилипнет. Кстати, что за фраза странная в голову пришла: ни сном, ни духом? Бессмыслица какая-то. Похоже из тех, которыми Анри отдельно погордился, из пословиц, да поговорок. Объяснили бы, хоть, что это значит?

Капюшон на голову натянул, клубочком свернулся и совершенно неожиданно провалился в глубокий сон. Успел только заметить, что багровый диск местного светила запутался в ветвях деревьев, зацепился надёжно, однако старательно вниз продирается, закатиться норовит.

А значит к месту сон пришёлся. Ко времени.

Тут же из сонного тумана выплыло лицо Лилы. Улыбается, пухлые губы приоткрыты, зубки белые выглядывают. И смотрит одобрительно, словно не она когда-то, а он ей прямо сейчас экзамен сдавал. И похоже, сдал. Ехидный голос Анри тут же: они, видишь ли, тоже люди… Они, видишь ли, лучшей жизни заслуживают…

– Дяденька!

Матвей очумело головой дёрнул, сквозь тенёта сна с трудом продрался, выдохнул хрипло.

– Чего орешь, парень? Ожил?

– Ага.

Голос у паренька оказался тонёхонький, слабенький. То ли от болезни, то ли по возрасту такой положен. Глаза, оказывается, большие: карие, глубокие, дна не видать. Оно и к лучшему, есть такое чувство. Ни к чему разглядывать, что там, на дне. Судя по всему – много чего. Матвей лицо ладонями потёр, глянул на мальчонку уже осмысленно.

– Отступила, значит, болезнь? Вот и слава Белому Духу.

– Не должна была, – тихо пробормотал тот.

 – Я уж не маленький, знаю. Если горячка началась – всё, конец.

– Это не нам с тобой решать, – отрезал Матвей. – Подарили тебе жизнь, вот и радуйся.

– Я радуюсь, – печально ответил малец.

Оказалось, что уже рассвело. Неужто всю ночь проспал? Хотя, летние ночи короткие. Утренний туман ещё меж деревьев рваными лохмотьями болтается, но лес уже встряхнулся, наполнился суетливым шебуршанием божьих тварей, да заливистым, птичьим щебетанием.