Судияр. Первый топор

Чем тебе жена-то плоха, понять не могу? Как без бабы в хозяйстве? Все мужики вокруг с жёнами, один ты чего-то нос воротишь.

– Так потому и ворочу, – протяжно вздохнул Судияр, – что вижу, как живут эти все. Неужто бы мне жена позволила такую кучу монет на топор потратить? Напополам бы распилила, но не допустила. Так и тюкал бы плохеньким – раз по дереву, раз по ноге. Зато как все, и кубышка цела – будет жене на новый сарафан. А сапоги такие разве ж я при живой жене смог бы купить? Ходил бы в лаптях, опять же, как все.

Старейшина сердито засопел и задвинул под лавку ноги в лаптях.

– Так ведь можно вовсе остаться и без бабы, и без детей, – и сокрушённо потряс бородой. – Вот дать бы тебе по башке посохом, да жалко.

– Башку? – без особой надежды уточнил Судияр.

– Посох. Гляди, какой на нём узор затейливый, сколько старания и времени на резьбу ушло. Не хватало только сломать о башку твою дурную. Да ладно бы прок был, но ведь нет на то никакой надежды.

– Всё к лучшему, – пробормотал лесоруб.

– Да ты весь, хоть и дурной, а родной, – вздохнул старик.

Судияр покосился на Старейшину, слегка пошевелил плечами. Всем известно: что старый, что малый – ума негусто. Попыхтит и перестанет, дело проверенное.

– Чего звал-то, дед?

– По делу, сказал же, – с досадой напомнил тот и пришпилил недалёкого родственника недовольным взглядом.

– То есть как? – искренне изумился Судияр. – Уж ясный день на дворе, давно за работу пора. Надумал я срубить то непокорное дерево, что на дальней делянке стоит. Сколь уж об него топоров поломали, и не сосчитать.

– Топоров! – издевательски фыркнул дед. – Там двое лесорубов ноги себе покалечили, топорами-то махаючи.

Скривился, увидев усмешку на Судияровом лице, поморщился.

– А ты отчего уверен, что у тебя выйдет этого упрямца свалить? Ты, конечно, Первый топор – так ведь и дерево не последнее.

– Я слова нужные знаю, – перешёл Судияр на загадочный шёпот и сунулся поближе к дедову уху. – За просто так-то ни человек, ни животина, ни даже дерево помирать не согласятся. Понятно, дерево всеми ветвями отмахивается, за жизнь до последнего бьётся. А вот если цель хорошую измыслить, смысл ему указать…

– Какой же в смерти может быть смысл? – удивился Старейшина.