Предпоследняя

Они со мной и разговаривать не станут; в лучшем случае вежливо пошлют. А в худшем – в подвал оформят.

– Некоторые могут, – согласился Викторыч. – Ты ж для них никто и звать тебя никак. Как и я, впрочем. Месяцок потерпят и с облегчением выпнут на пенсию старого пса. Освободят ступеньку на карьерной лестнице. Не уверен, что они знают, как меня зовут-то. Ну, кроме тех, кого сам на службу натаскивал.

Вернулся к серому мастодонту и на этот раз не обманул надежд Андрея – достал-таки бутылку водки и два гранёных стакана.

Защемило грудь ностальгией – где теперь такие ещё увидишь? В музее, разве что, да и то, если сторожа не потырили. У них, пожалуй, ностальгия-то не меньше.

– Где-то у меня тут бутерброды… – сунулся Викторыч в ящик стола, вытянул шуршащий, бумажный пакет, оценивающе подбросил на пухлой ладошке. – На двоих хватит. Супруга готовила, с душой.

– Как она? – запоздало спохватился Андрей, сморщился виновато.

– Лучше, чем я.

Андрей замялся – стоит ли в такую минуту к деловому разговору возвращаться, но не выдержал, спросил.

– А след от удара током как же? Очень уж характерный.

– Был в моей практике случай, – хохотнул Викторыч, – след от удара оказался по форме ну чистая куриная лапка. Что характерно: мне и в голову не пришло по округе куриц вылавливать, лапки сличать.

В дверь деликатно постучали. Викторыч привычно смахнул приготовленный набор в стол, задвинул ящик, выругался беззвучно. Коли стучат и ждут разрешения – значит не свои. Свои чаще всего вообще без стука входят.

Да и у слова стучать в этом здании совершенно другое значение.

– Да! – рявкнул злобно. – Войдите.

В кабинет уверенно и вальяжно шагнул мужчина. Всего-то порог переступил, но Андрей тут же осознал убогость своего вида и кабинета в целом. Судя по кислой мине хозяина кабинета у него набор ощущений оказался тем же. Такой роскошный костюм, как на посетителе, Андрею и в сладких снах видеть не доводилось. Он, пожалуй, и описать бы его не взялся – где слова такие взять? Лицо посетителя породистое, под стать костюму; редкие, белёсые волосёнки уложены в аккуратный пробор, на сухом, чистом лбу ни морщинки, глаза водянисто-голубые, пустые, невыразительные.

Нос длинный, хрящеватый, а губы под ним тонкие, бескровные, едва заметные. С ним в кабинет вползло удушливое облако парфюма, точно пара-тройка женщин решили престарелого опера навестить. Викторыч шумно потянул носом воздух и демонстративно сморщился, точно от души чихнуть вознамерился.