Предпоследняя

Беспрестанно вздыхает, качает большой, плешивой головой и молчит. Андрей тоже предпочёл помалкивать, поскольку просьбу уже выложил, а давить – себе дороже. Обидится ещё, старый, с него станется. Совсем поплохел бывший коллега, – подумал с неожиданной жалостью. Плешина уже задором не лучится, пухлые, хомячьи щёки посерели и обвисли, мешки под глазами – вещдоки можно складывать. Заметно пообмяк задорный колобок, разрыхлел и обвис. Серенький костюмчик унылыми складками изморщинился, поблек. Хотя, если вспомнить сколько ему лет – странно, что до сих пор лоскутами с Викторыча не облез.

Что та кожа с обгорелой спины.

Кабинет старому сыскарю тоже не обновили. Плакат с безымянной, грудастой девицей, с незапамятных лет прикрывает дыру в стене, и поскольку плакат на месте – выходит, и дыра никуда не делась. Да и то сказать: чего ради деньги на ремонт переводить? Стол есть, несколько стульев тоже, шкаф и сейф – что ещё для работы надо? А контингент непритязательный, чай не по экономическим делам проходит.

– Ты чего убитый такой? – не выдержал затянувшегося молчания Андрей. – Приболел, что ли?

– Нечему уже болеть, – хрипло отрезал тот, нарочито покашлял и грустно усмехнулся. – Устал просто.

– Ну так поспи. Кто тебе мешать рискнёт?

– В смысле – кому я нужен? – понятливо уточнил Викторыч и мазнул по мутному стеклу окна тоскливым взглядом. – Это верно. Да только от жизни разве что на кладбище отдохнёшь. И то не факт.

– Так что там с Малютой? – рискнул напомнить Андрей.

– А ты с какой целью интересуешься? – привычно уточнил Викторыч и внимательно прищурился.

Точно прицелился.

Андрей вздохнул. Сколько раз сам таким вопросом на вопрос отвечал – и не сосчитать.

– Его жена – мой клиент, – объяснил нехотя, словно в чём-то постыдном признался. Точно она не клиент, а любовница. Представил и вздрогнул – оборони господь.

– Наняла меня сегодня утром. Вбила в голову, что мужа убили, желает справедливого расследования.

– Ишь ты, – Викторыч покрутил плешиной и насмешливо хмыкнул.

 – Какая неожиданная любознательность. При жизни благоверного из синяков не вылезала, а при такой площади лица на тональнике разориться можно запросто. Ей-то чего горевать? Даже если и завалили Малюту – так это самая что ни на есть справедливость и есть. Хоть и не по закону, конечно.

Помолчал, скользнул по Андрееву похмельному лицу сочувствующим взглядом.

– Совсем дела плохи? Иначе за такое дерьмо браться бы не стал, уж я-то тебя знаю.