Русь и Орда

И ты его не обманешь! Ну а теперь прощай навек, – и, поклонившись преувеличенно низко, Василий с бурею в душе, но внешне спокойный, покинул княжну.

* * *

Сославшись на недомогание, Ольга не вышла ни к ужину, ни к раннему завтраку на следующий день. Когда обеспокоенный этим князь Юрий Ярославич часов в девять утра вошел в опочивальню дочери, он сразу увидел, что она и впрямь нездорова: лицо ее было бледно, глаза красны от слез.

– Что это с тобою, дочка? – участливо спросил он.

– Занеможилось мне с вечера, батюшка, – слабым голосом ответила Ольга, – но сейчас уже будто полегчало…

– Ну, гляди.

А то, может, знахаря к тебе прислать?

– Не стоит, батюшка… Само пройдет.

Юрий Ярославич прошелся по светлице, с минуту поглядел в открытое окно на убегающую вдаль Оку, затем повернулся и, пристально глядя на дочь, сказал:

– Сегодня с зарею уехал гость наш, Василий Романович. Наказывал тебе поклон передать.

– Уехал… – еле слышно прошептала Ольга.

К глазам ее подступили слезы, и только лишь величайшим напряжением всех душевных сил она не дала им воли.

– Слушай, Ольга, – строго сказал Юрий Ярославич, подходя к самой постели дочери, – по всему видать, что у него с тобой был какой-то разговор. Оттуда и нюни твои, да и он со вчерашнего дня был явно не в себе. Сказывай начистоту, что промеж вас произошло?

– Ничего не было, батюшка, – пробормотала Ольга, пряча лицо в подушки.

– Не лги, Ольга! Я тебя насквозь вижу.

И дело это поважнее, нежели ты думаешь!

– Просил боярин моей руки, – сквозь слезы вымолвила княжна.

– Ну и что? Видать, ты ему отказала?

– Отказала, батюшка…

– Вот и слава Господу! Почто же убиваться теперь, ежели он тебе не люб?

– Люб он мне, батюшка! Ой как люб! – с отчаяньем воскликнула Ольга, давая волю рыданиям, давно уже рвавшимся из ее груди.

– Что-то я этого в толк не возьму: ведь ты же ему по своей доброй воле отказала?

Ольга ничего не ответила, только зарыдала еще сильней.

Глядя на нее с отеческой нежностью, Юрий Ярославич с минуту постоял молча, как бы что-то обдумывая. Потом сказал:

– Ужели же, прося руки твоей, он не открыл тебе свое истинное имя?

– Свое истинное имя?! – воскликнула Ольга, внезапно обрывая рыдания и чувствуя, как все существо ее наливается леденящим страхом. – Нешто он не боярин Снежин?

– Нет, дочка. Это был сам карачевский князь Василий Пантелеевич.