Русь и Орда

Вложив саблю в ножны, Василий обернулся к повозке, находившейся от него в нескольких шагах. Теперь он разглядел, что одна из сидевших там женщин была молода и красива, другой на вид было лет пятьдесят. Обе смотрели прямо на него, вполголоса обмениваясь отрывистыми словами, а потому Василию не оставалось ничего иного, как направить к ним своего коня. Но не проехал он и половины разделявшего их расстояния, как к нему приблизился один из всадников, защищавших возок, – чернобородый мужчина средних лет, в богато расшитом кафтане.

– Не ведаю, как величать тебя, добрый человек, – с поклоном сказал он, – но кто бы ни был ты, видно, сам Господь направил сюда тебя и твоих товарищей. Кабы не вы, не отбиться бы нам от проклятых разбойников! Молви, за кого нам надобно Бога молить?

– Бога ты просто возблагодари за то, что не оставил всех нас своею милостью, – ответил Василий, – а звать меня Василием Романовичем Снежиным. Я Карачевского княжества боярин и здесь случился проездом, со стремянным своим и со слугою.

– Я муромский воевода Порошин, а в возке…

– Чтой-то ты разговорился так, Афанасий Никитич? – раздался вдруг властный голос старшей из женщин. – Проси боярина сюда пожаловать, я сама его поблагодарить желаю.

– Слушаюсь, матушка Евдокия Даниловна, – живо откликнулся воевода. – Прошу, боярин!.. Княгиня наша с княжною, – шепнул он Василию, подъезжая с ним к возку.

Услышав последние слова муромского воеводы, Василий в первый момент окаменел от удивления и молча впился глазами в лицо той, которая при иных обстоятельствах должна была сделаться его женою. Однако, заметив, что старая княгиня начинает хмуриться, он быстро овладел собой и, соскочив с коня, низко поклонился женщинам.

– Ну, боярин, спаси тебя Христос за подмогу и за доблесть твою, – промолвила княгиня.

– Истинно, княгиня. Радуюсь я, что привел меня Господь послужить тебе и княжне. А в том, что пособил я твоим людям отбиться от татар, заслуга невелика: всякий честный человек то самое сделал бы.

– Ну-ну, вижу, ты скромник. Только то не татары были, а поганая мордва.