Легендарные герои военной разведки

Есть дело и для тебя.

Михаил Иванович по военной привычке не любил задавать лишних вопросов. Это потом он поймет – Зайцев, который принял на связь «Рамзая» и провел с ним несколько встреч, решил, что пришло время показать молодому оперативнику их особо ценного агента – Зорге.

На аэродроме Ханеда министра встречали высокопоставленные японские чиновники, дипломаты, военные. Иванов находился в группе советских дипломатов вместе с советником Дмитрием Жуковым и консулом Виктором Зайцевым.

Выбрав удобный момент, Зайцев обратил внимание Иванова на немецкого журналиста Рихарда Зорге.

Он стоял невдалеке с коллегами-журналистами.

Самолет совершил посадку и подрулил к зданию аэровокзала. В открытых дверях появилась характерная фигура Мацуоки. Толпа встречавших пришла в движение, защелкали затворы фотоаппаратов, засверкали вспышки. Корреспонденты устремились к самолету. Зорге задержался, а потом не спеша, слегка прихрамывая, зашагал к лайнеру.

Он прошел рядом с советскими дипломатами, не обращая на них никакого внимания.

Иванов увидел по-европейски одетого человека, средних лет, без головного убора. Прядь темных волос спадала на лоб. Он был оживлен, шутил с шагавшими рядом коллегами.

Возвращение Мацуоки из европейского вояжа внесло оживление в журналистские и дипломатические круги. Японские газеты вовсю расхваливали дипломатическое мастерство и политическую дальновидность министра.

«Через два дня после возвращения Мацуока, – вспоминал Иванов, – я уже шифровал донесение Зорге в Москву, полученное через тайник.

Сообщение содержало краткий отчет о переговорах Мацуока с Гитлером и Риббентропом в Германии, со Сталиным и Молотовым в Москве, не оставляя ни малейшего сомнения в том, что оно готовилось на основе анализа и обобщения достоверных материалов.

Я без труда уловил из текста сообщения, что Мацуока осведомлен о предстоящей войне Германии против Советского Союза, а подписание пакта о нейтралитете – не более, как дымовая завеса для русских.

В данном случае Зорге, скорее всего, хотел подчеркнуть скрытый характер миссии Мацуока в Берлин и в Москву, и указать, что японская дипломатия ведет накануне «большой войны» игру с высокими ставками.

Меня, откровенно говоря, покорил жесткий тон доклада Зорге об опасности войны, его анализ позиции Риббентропа и Мацуока».

Действительно, доклад «Рамзая» резко контрастировал с тоном японской прессы, которая много писала об «особом расположении» И.