Конец эпохи Эдо

Вскоре Хироми ждал оглушительный успех, его природный талант умножился многократно и если сам он за время своего обучения вырос на пару, тройку лет, то его умение и чувство музыки выросло небывало. Прошло не так много времени, Хироми много трудился и не смотря на то что играл на сямисэне снискал большую любовь простого народа и даже стал одним из самых узнаваемых и востребованных музыкантов в городе. Он построил себе богатый дом, обзавелся прислугой и предметами роскоши, казалось ему больше и нечего в жизни желать.

В какой то момент, он даже сам уверовал, в то, что Боги на самом деле одарили его талантом. Однако как и всегда было одно непременное но, другие именитые музыканты все так же отказывались признавать его заслуги, хоть и сильно уступали ему в мастерстве, многие из зависти к его таланту пускали разные слухи и неприкрыто смеялись за его спиной. Хироми имеющий все, стал искренне жаждать, то последнее, чего ему не доставало, признания коллег. И в один день он взял свой любимый сямисэн и унес его глубоко в недра своего дома, положив его на полку в темном чулане, в тот же день прикупив себе у именитого мастера новенькую биву. С этих пор, жизнь его переменилась снова, не ушло ни богатство ни удовольствие от любимого дела, но попав наконец то в высший круг своих коллег музыкантов, он и сам не заметил, как постепенно приобрел такое же презрительное отношение к сямисэну. Родной инструмент с которого началась история Хироми, который дал ему все, что он имеет сейчас, одиноко лежал в темном маленьком чулане. Но так было не долго, отчаявшись, почувствовав себя преданным, он стал обретать облик, из его корпуса по бокам выросла пара маленьких черных ручек, из нижней части постепенно проталкивалась такая же пара, как будто детских неумело и робко вихляющих ножек. Ближе к грифу стал вырисовываться силуэт глаз, напоминающих глаза его прежнего хозяина. Сямисэн постепенно привыкал к своему новообретенному телу, по ночам, своими крошечными руками он брал широкий плектр и пытался самостоятельно играть на себе, неуклюже цепляясь за гриф и небрежно водя щуплыми пальчиками по струнам, но все было тщетно, слишком коротки были его руки. С каждым днем, обида и ревность переполняла несуразный, по меркам живого существа инструмент. Долго копя злобу на своего хозяина, по среди ночи, он практически беззвучно открыл дверь кладовки и с большим трудом, из за перевешивающего, то в одну, то в другую сторону грифа прокрался в комнату владельца.