Странник

Генри положил футляр между ними.

Помолвка. Помолвка.

Воспоминания туманили голову, размывая все, в чем она была так уверена, входя в кабинет.

«Но кто ваш отец, дорогая? – спросила Элис в Лондоне. – Генриетта… возможно, Генри?»

– Я распоряжусь сделать вторую сережку, – проговорил Генри. – Или можем переделать ее, чтобы носить как кулон. Как скажешь.

Девушка чувствовала себя, словно мчится по ночной дороге без педали тормоза. Все не так – это не он. Этот человек не может быть ее отцом.

– Мне ничего от вас не надо, – заявила она.

– И все же мой долг обеспечивать тебя. Предоставь мне хотя бы это право. Тем более что я задолжал почти восемнадцать лет.

– Я сама могу о себе позаботиться, – упиралась Этта.

– Да, – слабо усмехнулся он. – Этого следовало ожидать, зная твою мать. Вы поразительно похожи. До жути.

– Я заметила, как люди при виде меня начинали креститься, – сухо заметила Этта.

Генри, казалось, ее не слышал. Он внимательно изучал ее лицо, рассеянно теребя волосы.

– Но она назвала тебя в честь меня…

Возможно, Генри?

Казалось, в этих словах кроется вопрос, но его голос затих, и он отвернулся к пустым полкам на другой стороне комнаты, давая Этте возможность снова рассмотреть себя – доказать той маленькой частичке сердца, что ликующе била в колокола, что между ними не было ни капли сходства.

– Я не знаю, что вам сказать, – призналась она.

– «Коль тернии тебя страшат, не смей мечтать о розе», как говорила Бронте[5 - Имеется в виду Энн Бронте, младшая из трех сестер.

Этта не в первый и даже не в двадцатый раз пожалела, что не знает как следует маминой жизни: когда она покинула Тернов, когда внедрилась в ряды Айронвудов, когда окончательно бросила обе группировки, спрятав астролябию и растворившись в будущем.

Возможно, Генри?

Более чем вероятно. Этта с силой сжала руками виски, словно это могло унять стучащую в них кровь. Плечо жалобно ныло каждый раз, когда она двигалась, но эта боль, как резец скульптора, только обтесывала мысли до голой правды. Каждый малозначительный довод, каждая крупинка фактов, начинали складываться в неопровержимую картину.