От судьбы не уйти

«А что, интересная мысль, сосватаю их, и Татьяна в доме насовсем останется, не надо будет чужого человека нанимать», – закралось в голову крамольное, а ночью Филе привиделось, будто сестрица почившей супруги в цветастой пышной юбке танцует посреди двора. Проснулся он, как с перепугу, в холодном поту. Сердце его так гулко стучало, словно прежде он ни минуты не спал, а куда-то бежал или кого догонял. Отдышавшись немного, прислушался – в детской половине, как недавно стали называть вторую, чистую часть дома, заходилась в крике Прасковья.

Подождал в надежде, что Татьяна, как всегда, успокоит ребёнка, но время шло, дитя не унималось, а голоса свояченицы не было слышно. «Уснула нянька, что ли?» С растущим раздражением поднялся с лавки, чтобы пойти успокоить Параску, как взгляд его вдруг скользнул в окно. «Матерь Божья!» – сам по себе открылся рот. На улице в сиянии полной луны стояла Дева. Точёная фигура, высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги… Забыв о плачущей дочери, Филипп тайком продолжал наблюдать, как женщина, купаясь в лунном свете, подняла вверх руки, непринужденно собрала волосы в пучок и потянулась – легко и беззаботно, словно кошка.

«Господи!» – забывшись на мгновение, Филя подался вперёд, да так, что со всего маху стукнулся лбом о стекло. Удар привёл его в чувство. Дыша через раз, он облизался, поймав себя на мысли, что со стороны похож на старого блудливого кобеля, вытер о рубашку вспотевшие ладони, которыми несколько минут назад чуть было не гладил упругие женские бёдра, взглянул обратно в окно – никого.

– Надо же, причудится такое! – протянул разочарованно, помотав головою, прогоняя остатки недавнего сна.

Поспешно вышел во двор. Всё ещё надеясь, что женщина где-то неподалёку, обвёл бессмысленным взглядом дом, хозяйственные постройки, но, никого не обнаружив, зачерпнул с кадки возле колодца студёной воды, плеснул себе в лицо, потом ещё раз, и ещё, а дальше засунул голову в кадушку, и, окунув её несколько раз, отряхнулся, как собака.

– Может, пора жениться? – вырвалось невольно, заставив обернуться, чтобы убедиться, что это сказал он сам, не кто-то иной, но ответила лишь его напряженная плоть.