Танечка

Настолько остро, что на глазах у Танечки выступили слезы – слезы досады, что она не вольна противостоять – если не насилию, то хотя бы этому непрошеному наслаждению, – что ее тело не в силах отказаться от него.

Широкие мужские ладони гладили ее разъятые ноги, живот, маленькие бугорки едва наметившихся грудок, сдавливали слегка ее сосочки. Сильнее запрокинув голову, Танечка увидела под обвисшими игольчатыми ветвями серый шершавый ствол с мутноватыми капельками смолы на нем. И у нее возникло странное желание провести языком по этому шелушащемуся толстому стволу.

Голова мужчины мерно двигалась у нее в ногах. В какой-то момент Танечке даже захотелось изо всех сил сжать коленями эту голову – сжать так сильно, чтобы язык, выдавленный из нее этим сжатием, стал длиннее и еще глубже проник в нее, в Танечку.

Движения приостановились.

– Тебе приятно? – услышала она сиплый голос. – Скажи честно, тебе приятно?

Танечка чуть приподнялась на локтях и робко взглянула в лицо своего совратителя. У него был мокрый рот, мокрый подбородок, красные губы и раздувающиеся ноздри, а в глубоких впадинах подо лбом – темные, как дырки, глаза.

– Ну? Скажи. Скажи, что тебе приятно.

Танечка сглотнула слюну и, не отрываясь взглядом от этих страшных глаз-дырок, слабо кивнула.

– Молодец. Лежи спокойно и ничего не бойся. Только лежи и слушай, как тебе приятно – и все дела.

И снова сладкие волны побежали одна за другой от ее ласкаемой чувственной дырочки по всему худенькому девичьему телу. Снова закружились над головой косматые темно-зеленые кроны.

Танечке показалось, что вот-вот наступит то самое сильное, самое пронзительное блаженство, какое случалось у нее, когда при виде могучих колес поезда она сильно, до хруста, сжимала ноги. Но в это зыбкое мгновение мужчина, уловив, вероятно, ее трепет, ее невольное движение навстречу его губам, оторвался от нее и, повозившись, лег на нее сверху, глубже вдавив в мох. Он облизал ее губы, глаза и зашептал в ее ухо:

– Хочешь, я сделаю тебя женщиной? Зрелой женщиной? Я сделаю это аккуратно, совсем не больно.

Танечка молчала, с трудом дыша под тяжестью его тела.

– Можешь не отвечать. Можешь ничего не говорить, но если тебе этого хочется, мигни мне ресницами.

Танечка не успела ничего решить, как ее ресницы сами собой дрогнули и опустились. И больше она не открывала глаз, словно погруженная под воду.