Танечка

Танечка пискнула, лицо ее вспыхнуло от стыда, от обиды и беспомощности, глаза защипало, и она заморгала часто-часто.

– Не бойся… Все хорошо… Ничего страшного, – бормотал чужак.

Стоя на коленях, он торопливо раздевал ее.

– Не надо, – попросила Танечка и вдруг дернулась в отчаянном порыве, пытаясь вывернуться из этих цепких лап. Но тотчас же увесистая ладонь больно ударила ее по щеке.

– Не шути со мной! – прозвучало над ней строго.

Внезапная душевная слабость, полуобморочная вялость и покорность судьбе вытеснили в Танечке остальные чувства.

Ей показалось, что это уже не она, а кукла – тряпочная неживая кукла, которую треплют, дергают, как хотят, раздевают. И пока ее теребили, она широко раскрытыми глазами глядела на тяжелые мохнатые еловые лапы, нависающие над ней шалашом. Губы незнакомца тем временем присосались к ее животу. Продвигаясь сантиметр за сантиметром, они добрались в конце концов до того заветного мыска, где пробивались у нее первые темные волоски. Как будто слабый электрический ток пробежал по ее телу. Танечка насторожилась, смутно догадываясь, что будет дальше…

Сухие твердые ладони легли на колени ее вытянутых на влажном мху оголенных ног, с силой подали их вперед, к животу, и раздвинули в стороны. Танечка быстро свела их обратно, но мужчина решительно и сердито, словно врач, который знает, что делает, знает, что это необходимо, развел их опять. И Танечка больше не посмела противиться. Она лишь тихонько всхлипывала, ожидая боли, ожидая, что ее ударят снова, как минуту назад, или как это бывает в фильмах, которые она смотрела несколько раз по телевизору в отсутствие родителей.

Однако ничего такого не произошло. Вместо этого что-то влажное, теплое скользнуло по складочкам в основании ее ног, еще и еще раз… и вдруг проникло в ее зудящие от страха, от всего пережитого, как будто разбухшие и повлажневшие, никому не доступные до сих пор уста. Танечка напряглась, приподняла живот, но тотчас вся обмякла, окончательно сдавшись, коварно плененная этими нежно-пронзительными и болезненно-сладкими ощущениями.

Невольно ей вспомнилось, что она не раз мечтала о таком, испытывала что-то подобное во сне, где вот так же страстно и нежно мужчина целовал ее живот и ниже…Отчасти это напоминало и то тайное удовольствие, что бывало испытывала она в постели, поглаживая, лаская руками саму себя. С той лишь разницей, что происходящее сейчас было во много крат острее.