Имам Шамиль. Книга первая

Урожай винограда был хороший, много надавил, крепкое вино получилось. Потеплело, решил вывезти в Шуру продать. Там базары хорошие, солдат много, особенно старых отставников, здорово пьют. Приехал, поставил свои кувшины в винном ряду, осмотрелся вокруг, вижу: Мусалав чиркеевский недалеко от меня стоит, тоже торгует. Старый кунак мой, подошёл, поздоровались. Оказывается, он раньше меня приехал, продал своё, стал рядом, помог опорожнить мои кувшины. Мусалав немного говорит по-русски. Стал он кричать на весь базар, расхваливая мой чахир[29 - Чахир – вино.

Хорошая выручка, хорошее настроение. Собрался было я домой, а Мусалав говорит: «Оставь несколько мерок, зайдём в шашлычную, выпьем, закусим». Хорошо. Вылил я остаток в маленький кувшин, ишаков оставили на привязи. Харчевня на углу – напротив овощных рядов, хозяин-перс вкусные шашлыки готовит, на весь базар запах разносится. – Рассказчик проглотил слюну. – Зашли, сели. Поставил я кувшин на стол, налил кружку Мусалаву, свою пустую отодвинул.

– Ты что же себе не наливаешь?

– Не пью, – отвечаю.

– С каких это пор?

– С прошлого года.

– Ты мужчина или нет? – спрашивает Мусалав.

– Мужчина, но пить не буду, клятву дал сыну, нельзя нарушать, Аллахом и Кораном поклялся.

– Сыну, а я думал – мулле, кадию или джамаату[30 - Джамаат – сельская община.], – рассмеялся кунак и добавил. – Строгий у тебя сын, рано начал управлять тобой.

– Он у меня учёный, – говорю, – шариат соблюдает, воспитал в себе крепкие мужские качества.

Кунак мой улыбнулся, ничего не сказал, поднял кружку, выпил.

Захмелев, налил вторую и мою наполнил.

– Пей, – настаивает.

– Не буду.

– Пей, сын не узнает.

– Не могу, поклялся, боюсь Аллаха.

– Чепуха, – говорит, – клятву можно нарушить, искупить грех надо, я научу.

– Как? – спрашиваю.

– Очень просто: выйди на улицу, у дверей нищие стоят, сними всё с себя, раздай им.

– И голым остаться? – спрашиваю.

– Зачем, надень их рвань, они обменяются с большой радостью.

Я подумал и решил сделать так, как сказал Мусалав. К тому же пить хотелось, сам знаешь, шашлык остренький, с лучком, перчиком, с водой не идёт.

Вышел, подозвал нескольких старцев. Кому – шапку, кому – черкеску, рубаху, брюки, сапоги. Они в свою очередь набросали мне кучу барахла. Принарядился я таким образом, что даже хозяин-перс заморгал и попятился от меня, а Мусалав смеется, руки потирает.