Имам Шамиль. Книга первая

– Эй, глупая женщина, чего раскаркалась, как ворона? Замолчи, или я убью тебя!

– Он убьёт меня, – с язвительной усмешкой сказала женщина. – Пропойца! Черное пятно позора! Лучше б твоя кожа превратилась в мешок, наполненный костями, чем на мизинце моего сына сломался ноготь!

– Я муж тебе или кто? – закричал Доного.

– Ты гяур, а не муж. Я сама зарежу тебя, как жертвенного барана, и буду смазывать твоим салом сапоги своему сыну, – пригрозила взбешенная жена.

Доного, сощурив глаза, посмотрел на супругу, которая была на голову выше его и сильнее физически.

– Где мой сын?

– Ты не достоин называться его отцом, – грубо ответила женщина.

– Это я не достоин? Родной отец? Кто же тогда достоин? Да он весь в меня. Клянусь Аллахом, из него получится прекрасный акробат, если он научился танцевать лезгинку на канате.

– Хватит с нас одного шута, дьявол бы тебя удавил…

Не обращая внимания на слова жены, Доного продолжал:

– Мой Шамиль – лучший бегун и пловец.

В дверях показалась Патимат. Услышав слова отца, она сказала:

– Ты не любишь Шамиля.

– Нет, я люблю его больше вас всех.

– Если бы любил, не напился бы, а ещё клятву давал ему, что пить не будешь.

– Давал, давал, но пришлось нарушить.

– А он из-за тебя бросился с…

– Да он лучший прыгун в селении, – не дав договорить дочери, продолжал Доного.

– Уйди, не разговаривай с ним! – крикнула Баху.

Когда девочка вышла, Баху схватила валявшийся у порога рваный чарык и запустила им в голову мужа.

– Блудница! – заревел Доного. Он попытался было встать на ноги, но, покачнувшись, снова упал на тулуп. – Ах ты, змея, я вырву твой ядовитый язык! – Ползая на четвереньках, он стал шарить вокруг себя. Наконец нащупал кинжал. Взявшись за рукоять, хотел было оголить лезвие.

Баху, подойдя к нему, вырвала оружие.

– Ах ты, кобыла!

– Вот тебе и кобыла, одним взмахом хвоста сбросила такого вонючего седока, как ты, – язвительно процедила Баху.

Хлопнув дверью, она вышла из комнаты…

Проснулся Доного поздно. Приподняв голову, оглядел комнату. Возле окна сидела дочь. Раскачивая глиняную миску из стороны в сторону, она сбивала масло.

– Патимат, почему не разбудила к утренней молитве? – спросил он.