Царица поверженная

Да, Антоний не лишен обычных человеческих слабостей, но зато он понимает и принимает их в других. Рядом с ним у меня никогда не возникает ощущения, будто я разочаровала его или оказалась слишком слаба. Разве это не великое благо само по себе? Рядом с Цезарем я слишком часто чувствовала, что не соответствую его высочайшему уровню.

Свет в окне потух; должно быть, Антоний собрался спать. Я уже решила лечь, но тут увидела выходящего из здания человека и по походке узнала Антония. Стоя на краю террасы, я помахала длинным шарфом, чтобы привлечь его внимание.

Он остановился. Показав ему знаками, что сейчас спущусь, я закуталась в тот самый шарф, поспешила по лестнице вниз и встретила его на темной лужайке. Дул свежий ночной ветерок.

Радуясь возможности побыть с ним наедине (за пределами спальни нас всегда окружало множество людей, особенно в последнее неспокойное время), я обняла его и сказала:

– Ты работаешь допоздна.

– А ты допоздна за мной следишь.

– Потому что мне передается твое беспокойство.

Он вздохнул:

– Какой может быть отдых, когда необходимо принять нелегкое решение – покинуть Александрию. Мне не хочется этого, но, боюсь, я должен.

– Да, я понимаю.

Мне вспомнилось, как Цезарь надел свои доспехи и отбыл, не дождавшись рождения Цезариона. Да, они совершенно разные люди. «Я не второй Цезарь», – сказал Антоний. Он абсолютно прав. Но может быть, и к лучшему? Я восхищалась тем, что ничто не могло встать между Цезарем и его долгом, но когда другой в подобной ситуации испытывал сомнения, меня это трогало.

– Мне тоже не хочется, чтобы ты уезжал, – сказала я.

Он взял мое лицо в свои ладони:

– Правда? Признаюсь, у меня уже появились сомнения…

– Это была лишь маленькая размолвка влюбленных, – торопливо заверила его я. – Ты должен знать: я не только твоя возлюбленная, но и самый верный твой сторонник. – Об Октавиане, Фульвии, войсках и Сексте я предпочла сейчас не упоминать.

Сами того не заметив, мы приблизились к мавзолею. Когда подошли к нему вплотную, Антоний простонал:

– О, только не эта гробница!

– Мы можем посидеть на ступеньках, – предложила я. – Ну давай, ничего с тобой не случится.

– Я отказываюсь входить в гробницу! По-моему, это дурной знак.