Царица поверженная

– Двадцать миллионов мер ложатся ежегодно к ногам Клеопатры, – повторил Эпафродит. – Разумеется, я выражаюсь фигурально.

– О боги! – только и смог вымолвить Антоний.

Его можно было понять: Риму приходилось ввозить пшеницу, а в последнее время, в связи с морским разбоем, учиняемым пиратами Помпея, дело дошло до продовольственных бунтов.

– Двадцать миллионов мер… – Антоний покачал головой.

– Мы потом посетим зернохранилище, – пообещала я.

Мне хотелось, чтобы он увидел эту гору хлеба собственными глазами.

– Есть еще царская монополия на шерсть, – сказал Эпафродит. – Мы преуспели в разведении овец из Аравии и Милета. Овцы дают столько шерсти, что мы вывозим ее и в другие страны. Разумеется, прядильные и ткацкие мастерские работают под нашим контролем.

– Не помню, говорила ли я тебе, что у меня есть собственные мастерские по выделке ковров, – сказала я Антонию как бы между делом. – Знаешь, ковры с царской печатью пользуются большим спросом. Наверное, из-за истории с Цезарем, – у меня вырвался смешок, – в представлении людей я как-то связана с коврами.

– Дело приносит неплохой доход, – подтвердил Эпафродит. – Впрочем, прибыль направляется на помощь нуждающимся.

– Да, и в этом году я предполагаю направить часть средств в Каноп, – сказала я.

Мне казалось, что разумная помощь поможет сменить род занятий тем, кто из-за бедственного положения трудится на ниве порока.

– И масло, – подсказала я Эпафродиту.

– Ах да, масло. Это еще одна царская монополия: каждый год власти указывают крестьянам, сколько земли отвести под масличные культуры.

Он жестом пригласил нас следовать за ним в соседний склад. Пройдя мимо множества стройных амфор с вином, мы оказались среди округлых сосудов с маслом. Ряды их, словно шеренги упитанных солдат, уходили вдаль.

– Это кунжутное масло высочайшего качества, – пояснил Эпафродит, указывая на тысячи сосудов.

– И все твое? – выдохнул Антоний.

– Все мое, – сказала я. – Точнее, мне достается прибыль от его продажи. Самой мне столько не нужно даже на прокорм «неподражаемых».

– Мы продаем масло по твердым ценам купцам, сотрудничающим с казной, – пояснил Эпафродит, – а привозное облагаем половинным налогом.