Царица поверженная

Мои руки, пусть и под плащом, непроизвольно повторяли призывные движения танцовщицы. Меня тянуло танцевать, безумствовать, предаваться любви.

– Еще, еще!

Гости хлопали в ладоши, требуя еще одного танца. Девушка, по телу которой струился пот, пошла навстречу их пожеланиям. Запах пота, смешанный с ароматом благовоний, был столь же пьянящим, как и пары дешевого вина.

– Пойдем куда-нибудь поесть! – неожиданно предложил Антоний своим спутникам, и они всей оравой рванулись к двери, несмотря на попытки хозяина убедить их, что он подаст им и еду.

– Нет, – возразил Антоний. – Мы должны обойти все заведения. Все злачные места!

Следующий трактир был выбран произвольно – Антоний почуял запах мяса. Оказалось, это остатки поджаренного на вертеле быка; наша компания заказала все, что осталось от туши, и не прогадала. Мясо получилось на удивление вкусным.

– Я думаю… я думаю, нам стоит образовать содружество! – вдруг предложил Антоний, не переставая энергично жевать прожаренные ломтики.

 – Да, создадим специальное общество. Будем заказывать жареного быка каждый день, если нам захочется. Мы станем проводить экскурсии, искать удовольствия и стараться превзойти себя каждый день. Кто хочет присоединиться?

– Все мы! – наперебой закричали гости.

– А как ты назовешь это содружество? – спросила я.

– Как? Amimetobioi – «Общество неподражаемых гуляк»!

Название слетело с его языка мгновенно, и я решила, что эта мысль посетила его уже давно.

Но оставила догадку при себе, ограничившись понимающим кивком.

– Я хочу прославиться экстравагантным потворством своим желаниям, как ты – историей с жемчужиной, – сказал он, поцеловав меня в щеку.

– А мне казалось, что ты хочешь завершить задачу Цезаря и завоевать Парфию, – отозвалась я. – По-моему, это не очень вяжется с экстравагантным потворством прихотям.

– Александр, бывало, предавался необузданному пьянству, но это не помешало ему завоевать весь мир.

Кто сказал, что разгул и великие дела несовместимы?

– Да, Александр совмещал одно с другим, но он и прожил совсем недолго.

– Недолго, зато со славой. Со славой!

Антоний поднял чашу и осушил ее одним глотком.

– Перестань кричать, – потребовала я. Его голос резал мне слух.

Он вложил другой бокал в мою руку, и я стала пить – медленно, маленькими глотками. Захмелеть еще больше у меня не было ни малейшего желания.