Царица поверженная

– Заметное улучшение, – промолвил Антоний, и улыбка хозяина сделалась еще шире. – Это почти соответствует требованиям, предъявляемым к солдатскому рациону.

Он допил чашу, жестом поманил спутников за собой, обнял меня за плечи и чуть ли не вынес за дверь.

– Заглянем куда-нибудь еще.

После душной харчевни воздух снаружи казался свежее, хотя в нем висели дурманящие запахи тел вышедших на ночной промысел шлюх. Их прозрачные дешевые шелка – порой сетчатого плетения – подчеркивали формы отчетливее, чем если бы женщины были обнажены.

Горевшие на причале факелы придавали их глазам призывный блеск, а губам – алый цвет и сочность.

Из домов неслась музыка, то разгульная, то заунывная.

– Предскажу твою судьбу! – Чья-то рука, как клещи, ухватилась за мою мантию. Повернувшись, я увидела сморщенное лицо с яркими и смышлеными обезьяньими глазами. Сморщенное, но не старческое. Оно принадлежало ребенку лет девяти или десяти. – Я умею видеть будущее!

Держась за руку Антония, я поспешила дальше.

Тяжелый холодный меч, раскачиваясь на ходу, хлопал меня по бедру.

– Я могу рассказать все о твоем будущем! – неслось мне вдогонку.

«А я, – подумалось мне, – могу рассказать все о твоем будущем. Ведь в нем нет ничего, кроме бедности и отчаяния».

Сердце мое болело за этих людей. Не то чтобы я находила их привлекательными или притягательными, но не могла не сострадать их печальной участи.

– Дай-ка монету, – сказала я Антонию.

Он небрежно – ведь для него это ничего не значило – вручил мне золотой.

– Твоя судьба! Твоя судьба! – Дитя бежало за нами, стремясь не упустить удачу.

– Предпочитаю ничего о ней не знать, – заявила я, и мы удались, оставив ребенка разглядывать золотую монету.

В следующем заведении было людно. Большая компания явно выпивала с самого заката. Духота стояла, как на Первом нильском пороге в полдень. Мне даже захотелось скинуть мантию, но я этого не сделала – лишь она отделяла меня от чужих потных тел.

Почти полностью раздетая девушка развлекала посетителей, покачивалась и извивалась под исполненные вожделения звуки камышовой свирели.

Наша компания, протолкнувшись в круг с чашами в руках, присоединилась к зрителям. Вскоре на многих лицах появилось похотливое выражение, под стать танцу и музыке.

Вино действовало и на меня. Моя сдержанность и отстраненность рассеивались; эта таверна уже казалась мне не убогой и низкопробной, но восхитительно греховной.