Восхождение царицы

Отец неожиданно взмахнул рукой, сбив несколько костяшек на пол.

– Тот самый Юлий Цезарь, что перекупил наш долг у Рабирия? – уточнила я. – Когда он явится в Египет требовать денег?

– Никогда, – ответил отец, – если нам повезет. Он по уши завяз в Галлии, желая превратить ее в очередную римскую провинцию. Его считают величайшим полководцем со времен Александра, но наш покровитель Помпей с этим решительно не согласен. Нет, дитя, Цезарь явится сюда только в том случае, если сковырнет Помпея. А конец Помпея будет означать конец Египта.

Он тихо икнул.

– Должно быть, Цезарь окружен врагами, – сказала Арсиноя. – С одной стороны Катон, с другой – Помпей.

– Так-то оно так, – кивнул отец. – Но он, похоже, сделан из железа, и ничто его не пугает. Цезарь полностью полагается на удачу и все время искушает ее. – Отец рассмеялся хриплым каркающим смехом. – Представьте себе: он сделал сестру Катона своей любовницей.

Мы все завизжали от смеха.

– Любовь – это оружие, – заметила Арсиноя, и я поняла, что у нее на уме: «С моей внешностью оружие у меня есть».

– Такое оружие мы, Птолемеи, никогда не пускали в ход, – заявил отец. – Это удивительно, если иметь в виду, что все другие виды оружия нами опробованы.

– Может быть, никто в нашем роду не был настолько привлекателен, чтобы внушить сильную страсть? – предположила я.

– Вздор! – отрезал отец.

Время шло, отец оставался у власти, поскольку римляне продолжали грызться между собой и им было не до Египта.

Как-то раз александрийцы выразили желание посвятить нам новый парк с цветниками, аллеями, прудами и изваяниями, разбитый на окраине города. Как всегда в таких случаях, мы прибыли на церемонию в полном царском облачении и регалиях; мы казались живыми статуями среди каменных. Впрочем, мне уже минуло семнадцать и к любым ритуалам я привыкла.

Однако та церемония немного отличалась от других, и прежде всего надписью, высеченной в камне по велению отца: «Владыки и величайшие боги». Выходит, Птолемеи причислились к сонму богов, а не просто земных правителей?

Отец с горделивым видом созерцал открытие монумента и слушал поразительную речь.

– О возлюбленные боги и богини, мы повергаем себя к стопам вашим… – произносил нараспев городской чиновник.