Восхождение царицы

Светильники моргали, отец с мечтательным выражением лица подносил к губам очередную чашу с вином.

– Дай немного и мне, – неожиданно сказала я. – На твоем лице я вижу неземное блаженство; его источник и вправду должен быть ниспослан богами.

Слуга подал мне чашу, я пригубила вино, и оно действительно оказалось прекрасным – насыщенное, сладкое и золотистое.

– С Кипра, – пояснил царь. – Он издавна славен своими винами, что выдерживаются очень долго и не дают горечи. – Мрачная тень набежала на отцовское лицо. – Кипр.

Наш утраченный Кипр!

Он потянулся к флейте, чтобы, как обычно, сыграть тоскливую мелодию, а потом удариться в слезы.

– Расскажи мне побольше о Кипре! – попросила я, вовсе не желая в очередной раз лицезреть жалостное представление. Именно эта отцовская черта не нравилась мне – не склонность к вину сама по себе, а пьяная слезливость. – Что произошло там между тобой и Катоном?

По дороге в Рим отец остановился на Кипре, где Катон производил опись бывшего имущества Птолемеев.

– Катон! Знаешь, как его называют в Риме? «Суровый пьяница».

Как можно совместить одно с другим? – Отец рассмеялся дребезжащим пьяным смехом. – Римляне отобрали Кипр у моего брата! Просто забрали остров себе, и бедному брату пришлось выпить яд.

Слезы навернулись на его глаза.

– Но что же Катон? Какое он имеет к этому отношение?

– Они послали Катона, чтобы он произвел полную опись казны и тем самым завершил присоединение острова, сделав его частью провинции Киликия. Но страшно даже не это. Дело в том, что, когда я прибыл туда, Катон… Катон… Он принял меня, сидя на горшке!

Я ахнула.

Мне было известно, что с отцом обращались не слишком почтительно, но о таком я и помыслить не могла. Как же низко должны пасть Птолемеи, если римский чиновник принимал царя, пусть и беглого, справляя нужду! Насколько широко известна эта история? Знают ли Габиний и Антоний?

– Запах был скверный, – добавил царь. – Очень скверный. Я думаю, Катон говорил правду – его желудок расстроен настолько, что слезть с горшка он просто не решался.

– Будь он проклят с его желудком! – внезапно воскликнула Арсиноя.

А нам казалось, что она не прислушивается.

– Да, – согласилась я, – Катон заслужил проклятие, и оно на него падет.

– У него есть враги, – промолвил отец. – Катон крайне консервативен. Он старается показать себя хранителем старого благородного римского духа, но время для таких настроений стремительно уходит. Цезарь смахнет его с доски, как я смахиваю эти шашки.