Отравители

Или, если хочешь, можешь его носить. Такое украшение я сам был бы рад подарить тебе, – признался он с грубоватой нежностью.

– Я бы не хотела такое, даже если бы ты смог подарить его мне, Шарль, – быстро ответила молодая жена.

– Боюсь, тебе долго придется ждать, пока я смогу делать тебе подобные подарки, – его тонкие губы тронула суровая улыбка. – Да, мне хотелось бы видеть на тебе это украшение, Соланж. Мне хотелось бы видеть тебя в такой карете, с тремя слугами в ливреях и пожилой компаньонкой с ручной мартышкой или любой другой глупостью, которую ты могла бы пожелать.

– Тише, Шарль. Ты сглазишь наше счастье. Поблагодарим Господа за то, что имеем. Если ты знаешь, кто эта дама, думаю, нам нужно вернуть ей браслет. Вдруг он принадлежит ее отцу или мужу, они заметят пропажу и станут бранить ее.

– Да, я знаю, кто эта дама, – ответил месье Дегре. – Она не замужем. Это мадемуазель де Фонтанж, одна из фрейлин королевы, – он замолчал на секунду и цинично добавил, – и одна из королевских…

– О, нет, – перебила его Соланж.

– Ты заступаешься за нее из-за дорогого подарка и любезного обхождения! – засмеялся месье Дегре. – Ну ладно, может, это и неправда. Пойдем, дорогая, начинается гроза.

Они ненадолго задержались на извилистой улочке в полумраке церковного портала, пока молодой человек аккуратно убирал драгоценность во внутренний карман мундира. Стояла зима, и грязь на дороге сковывал тонкий ледок. Темные мрачные фасады отелей с коваными воротами и домиками привратников нависали над узкой мостовой, а над церковным порталом устремлялись в серое небо с быстро проносящимися черными тучами фигуры суровых святых.

Соланж, одетая в серую накидку поверх только что забрызганного голубого с серебром платья, была обута в туфельки из тонкой кожи и деревянные сабо. Ее темный шелковый капор был туго завязан под подбородком, а с шеи на шнуре свисала грубая муфта из козьей шкуры для защиты рук от непогоды.

Молодой муж снова окинул взглядом все эти свидетельства их бедности, мысленно сравнивая жену с женщиной, давшей им браслет, и его душа наполнилась горьким сожалением и досадой. Он прищурил светло-серые глаза, от чего его лицо с тонкими чертами стало жестче. Будучи лейтенантом городской полиции, или стражи, он не располагал иными средствами помимо жалования.