Палеотроп забавы

Высокие витражные окна, устроенные в более позднее, безопасное время, освещали закопченный зев огромного камина, легко бы послужившего стойлом коню феодала. Из картинных рам с потускневшей позолотой покровительственно смотрели прежние владельцы замка, среди которых были и архиепископы Священной Римской империи.

Посреди большой галереи под стрельчатым потолком стоял длинный стол, сервированный с края на четверых. Перед ним выстроилась шеренга официантов в национальной австрийской одежде – реверанс от хозяина дома.

Расселись на массивных стульях – задние ножки, пронзая резную спинку, поднимались фигурными навершиями высоко над головами. Профессора усадили рядом с Полиной, отец с сыном сели напротив. У стены тускло блестели сочлененные доспехи средневековых рыцарей. Сплошные, с опущенными забралами, они стояли, как верные вассалы, ожидающие приказа своего сюзерена.

– Пока Тая в отъезде, я решил не собирать гостей… кроме этих, – Искандер поймал взгляд Забавы. – К слову, очень символично: отметим ваш рыцарский поступок в должном кругу, – он сделал знак австрийцу.

Тот склонился над серебряным ведерком, ухватил потное горлышко в разноцветной фольге.

– Это скорее лимонад, – Атлас кивнул на хлопок пробки. – В нашей семье этанол не в чести.

Профессор обвел взглядом улыбающиеся лица за столом и невольно зажмурился – на него повеяло чем-то родным и давно забытым.

Искандер словно читал его мысли.

– За вас, дорогой друг, за ваше благородное сердце! – провозгласил он, вставая.

Все дружно, со звоном сдвинули бокалы – старинные, с гравировкой башен на чашах. Напиток весело заиграл, запузырился, устраивая свой крошечный салют в хрустальных «замках».

Архимед Иванович сделал глоток и застыл с бокалом в руке. Ощущение было таким, что безалкогольное шампанское ударило в голову.

– Вы сказали, я могу на вас положиться? – смущаясь, переспросил он.

Атлас улыбался, но его глаза смотрели серьезно.

– Да, друга мы всегда выручим, – сказал он твердо.

Вокруг как-то сразу посветлело – сиял прощенный Адамас, цвела лучезарной улыбкой красавица Полина, весело подмигивал Искандер, и румяные лица австрийцев светились радушием. Пузырьки углекислого газа защекотали ноздри, вытягивая картинку на радужных, дрожащих иглах лучей – Забава будто оказался в старой питерской квартире на семейном празднике, когда все свои еще были рядом.