Вестники времен: Вестники времен. Дороги старушки Европы. Рождение апокрифа

 – Явился… – снова заговорил барон Александр и медленно потер тыльной стороной ладони темную густую бороду. – Учти, денег не дам. Эй, а где ты потерял клинок?

От удивления при виде нежданно-негаданно заявившегося сыночка барон забыл поздороваться со святым отцом и не заметил скромно стоявшего позади всех Гунтера.

«Да-а, плохо дело, – тоскливо подумал германец, с уважением оглядывая внушительную фигуру хозяина замка – он был не только сильным и высокорослым, а просто большим, – встречаются люди, которые выглядят гораздо более крупными, нежели все прочие.

Наконец отец Колумбан решил вмешаться, как и обещал, прошел к лестнице и, приняв запоздалые приветствия, тихо проговорил:

– Сын мой, позволь мне перемолвиться с тобой парой слов наедине.

– Хорошо, – после некоторого раздумья согласился барон Александр, бросив на Мишеля тяжелый взгляд. Пропустив отца Колумбана вперед, он поднялся вслед за ним наверх. Заскрипели потолочные доски, и стукнула дверь.

Некоторое время сэр Мишель и Гунтер молча стояли посреди зала, в окружении вальяжно расположившихся на полу собак, потом Гунтер осторожно спросил:

– Думаешь, у него получится?

– Наверное, получится. Святой Колумбан его уговорит, – самоуверенно сказал сэр Мишель и опустился на скамью. Гунтер вздохнул, отошел к стене и принялся разглядывать гобелены, пытаясь угадать, что же на них было вышито изначально. Обойдя по периметру весь зал, он посмотрел на часы – прошло уже полчаса, с тех пор как барон Александр удалился с отшельником.

Между тем в зале шли приготовления к обеденной трапезе. Сновали слуги, вежливо, но с некоторым холодцом кланялись сэру Мишелю, мигом принявшему до отвращения спесивый вид. Стол протерли влажной тряпкой, поставили глиняные кувшины с вином, серебряные кубки, широкие блюда со стертой чеканкой, круглые караваи хлеба.

«Если так дальше будет продолжаться, – подумал Гунтер, с ужасом ожидая выноса жаркого, – то я скончаюсь тут в муках голода… Ну сколько можно…»

Наконец наверху вновь хлопнула дверь, проскрипели доски и на верхней ступени всхода возник улыбающийся отец Колумбан.

– Подойди сюда, дитя мое! – возгласил отшельник таким радостным голосом, что слуги недоуменно обернулись. – Господин барон желает говорить с тобой.

На нетвердых ногах сэр Мишель поплелся к лестнице.