Работайте! В работе счастье…

Секретарь парткома – человек пожилой, жизненный опыт у него огромный – проводил усталым взглядом полёт чернильницы и вздохнул:

– Товарищ начальник прииска, разрешите, мы в партком пройдём, там и поговорим…

В общем, меня избрали. Этот же начальник брал меня всё время с собой, ведь прииск – целая держава. Я там перезнакомился. Все поднаторевшие, смотрят оценивающе.

Мол, что это за инородное тело, если не сказать заноза, появилась?

Потом меня послали на курсы подучиться, как никак освобождённый председатель, зарплату за эту работу платить будут.

Нас двое таких было: я и одна дама, юрист с Анадыря (четвёртая родина Абрамовича), остальные все в этом качестве не первый год. А мы с ней, что называется, товарищи по несчастью.

Курсы были не для галочки, всё всерьёз, вплоть до экзаменов, затем собеседование и, наконец, назначение, точнее утверждение в должности, на которую нас избрали. В президиуме сидит представитель ВЦСПС.

Поднимают по одному:

– Такой–то прошёл курсы, избран тогда–то, – а затем дежурная реплика: – У вас вопросы к нам есть?

Все, разумеется, отвечают, что нет.

Я сижу, жду своей очереди и с каждой минутой всё яснее понимаю, что я – инженер, и всё мне это как–то… К тому же новую технику привезли… Делать нечего, надо встать:

– Нет, один вопрос всё–таки есть. Вы знаете, мне очень даже нравится эта работа с людьми, у меня кругозор расширился, но у нас на прииске Горном очень сильные, опытные председатели первичек, поэтому у меня сложилось мнение, что с такими людьми председатель комитета может работать и на общественных началах.

Я не отказываюсь, я согласен, но не в ущерб работе на производстве.

Все зыркнули на нашего районного председателя – дескать, это ещё что такое? Юрий Николаевич был по профессии учитель, всю жизнь проживший на Колыме, и умел не только находить общий язык со всеми – от оленеводов до нас, золотарей, – но и, когда надо, мог очень интеллигентно промолчать. Он так и сделал.

Зато заговорил представитель ВЦСПС:

– Интересное предложение, изучите его!

Ещё бы! Зарплата у меня, как горного мастера, за всё про всё сто сорок рублей, а у освобождённого председателя профкома – двести сорок.

Зал молчит. Тишина гробовая. Кто–то даже вспотел…

С тем и разъехались. Работаю, как ни в чём не бывало. Время от времени по вечерам в профком захожу, а дни напролёт – на монтаже, потом и мониторная промывка началась, дел по горло.