Работайте! В работе счастье…

Мы поиграли всласть, выходим в холл, двигаемся к гардеробу, смотрим – у дверей мужчина стоит, в одной руке револьвер держит, а другой рукой к груди какой–то мешочек прижимает.

– Не подходи!

Но нам выйти-то надо?! Бывает, что действуешь на автопилоте. Это как раз тот случай. Отвожу его руку с револьвером и иду к выходу. Навстречу наряд милиции. Мы оказываемся между патрульными и тем самым мужчиной. Тот в меня пальцем тычет:

– Вот этот на меня нападал!

Опять, что называется, замели. Это позже уже выяснилось, что нервный мужчина с револьвером и мешочком у груди – инкассатор, который, пробираясь сквозь сутолоку у гардероба, грубо толкнул нашего Альку Матвеева, а тот, поскольку боксёр, ответил молниеносно, не разглядывая и не раздумывая.

Посадили нас на ночь в компании с мужиком, который, как видно, был не шестёрка. По всему чувствовалось, значительный такой кадр. На окнах решётки. Приятель мой едва не всхлипывает.

– Студенты? – спрашивает лейтенант (он за столом протокол кропал). – А в высшей математике вы как, разбираетесь?

– Как семечки, – отвечаю.

И понеслось… Всю ночь напролёт мы с лейтенантом решали задачки, которые ему в юридическом задали.

В восемь утра в дежурку заходит милицейский чин с большой звездочкой и таким же животом:

– А где этот, по происшествию с инкассатором?

– Здесь задержанный! – тянется в струнку лей–тенант.

– А это кто?

– А это он и есть…

Что тут поднялось! В общем, закрыли меня в каталажку опять. Сначала декан с командой приехал, потом секретарь комитета комсомола с командой, затем уж и ректор – разумеется, тоже с командой, потом из Свердловского горкома комсомола.

– Юра, – уговаривал декан, – мы тебя в институте оставим, признайся.

– В чём?! – спрашиваю, а он молчит.

Девять раз за день на допросы водили. Следователь вкрадчиво расспрашивает про маму, папу, как живём, какой достаток.

– Ну скажи, ведь позарился? Всё же как–никак семьсот тысяч…

К концу дня отпустили, но сказали строго:

– Первым делом заедешь в комитет комсомола.

Заехал. Мне вкатили третий строгий выговор с занесением в учётную карточку. Где–то ещё провинился. Снимали уже, кажется, в Ухте.

Алька рвался признаться, что это он инкассатору врезал. Но удалось его отговорить. Резон простой: мне то что, я ведь этого не делал.