В жерновах

– Да чи энто ты, Иван, вот устреча, земеля, хуторчанин, сынок, можа ты нам подкажешь, куды нам со своим горем и к каму, и к какому начальству? – с надеждой на помощь, заглядывая в глаза земляку, спросил дед Осип.

– Сынок? Какой я тебе сынок? У тебе поп, сынок. Зять из кулаков, а я, извините, для вас – товарищ майор Пруцаков, от так, – прищурившись ухмыльнулся Иван. – Насчёт ваших дюже, не хлопочитесь, теперь они в надежном месте. Врагам народа нет места у Совецком обществе, вот тут, – он показал на тюрьму, – нихай посидять; а там свыше приказ придеть, то так и будя.

– Да ты чиво, товарищ майор Пруцаков, выж уместе росли, ты ж знаешь мого сына Ивана, да он мухи не обидеть и уласти не мешал.

Иван перебил деда Осипа.

– Мухи – то он не обидел, а вот Совецкую уласть, не дюже признал. Народ боломутить своим богом, а? Вот у этих бумагах усё написано, кто они. Твой сынок и зятек ответять по закону. Ещё от закону нихто не схоронился.

Когда – то он так хотел заполучить эту хуторскую красавицу себе в жены, и её отказ на сватовство до сих пор был открытой кровоточащей раной. Не простил её унизительный отказ, а теперь радовался её горю, что хоть как – то с чужой помощью унизил своего соперника. Он ревностно и безжалостно любил эту женщину, и его желание обладать ею не стерли ни года, ни её положение.

Направляясь к двуколке, где сидела Раиса, он немного растерялся.

– Ну, здорово, Раиса Осиповна. Мужа приехала вызволять, да? Зря это я табе говорю. Для нево дороги домой нету. Он ураг народа, ураг Власти Советов, ясно? Это говорить майор Иван Пруцаков, сотрудник НКВД, – подчеркнув свой ранг и причастие к высокой власти, он развернулся и пошел к машине (воронку).

Раиса окликнула его:

– Иван, ну хоч раз можно свидеца с Александром, ну хоч на слово? – взмолилась Раиса.

– Запрещено законом. Гоняй домой на хутор, да дорогой не разродись, – строго сказал Иван, открывая дверцу машины.

Осип подошел к кобыле развязал вожжи, задумчиво посмотрел на влезающего в машину земляка – товарища майора.

– Вот гад проклятый, иво работа, иво работа, под нас яму вырыл. На чужих смертях сабе погоны и звездочки вешаить. Есть бог, добереца до идола проклятущего, душегубца. Ты знаешь, дочка, он учора приезжал на «черном воронке», энто он сам сказал.