В жерновах

 – Господи, спаси и сохрани ни учем не повинных Ивана и Александра, защити от урагов и нечисти, – Иосиф усердно перекрестился, глядя на тюрьму. – Ну чиво, дочка, поехали ни солу нахлебавшись, а?

– Не, папань, дай пойду туды я? – Раиса слезла с двухколки, поддерживая живот, и направилась к тюремной двери, подойдя, толкнула. Дверь была заперта, но открылось маленькое оконце в дверях, из которого мужской голос пробасил:

– Ну что надо, говори.

– Нам, мине бы свидица со Степановым Александром Павловичем, – немного оробев, сказала Раиса.

– Запрещено, – сказал и закрыл оконце.

Раиса робость сменила на гнев и стала стучать руками и ногами в железную дверь. Тот же голос пробасил, не открывая окна:

– Ты что, хочешь в камеру за нарушение режима?

Вдруг подъехала машина, из неё вышли двое военных и направились к двери. Раиса перестала бить в двери и немного испугалась, но обратилась к ним.

– Товарищи, послухайте я приехала аж за 40 км. с хутора Прогноев с мужем повидаца, хоч словом обмолвица. Иво учера забрали, он ни у чём не виноватый, Степанов Александр Павлович, – дрожала от перенапряжения.

Военные переглянулись, и один из них, очевидно старший по званию, с ухмылкой и оценивающим взглядом произнес:

– У нас, то есть в нашем заведении, не виновных не бывает, а вот насчет свидания или короткого письмица может быть, подождите у двери.

– Спасибо, ой, спасибочки! Я буду ждать! – обрадовалась Раиса.

Они зашли за железную дверь, оставив Раису на улице, она волновалась, гладила живот, ребенок толкался то в один бок живота, то в другой.

– Ну, что дочка? – спросил Осип.

– Папаня, обнадежили, сказали, што можить или свидание или письмицо. Надо тольки подождать, но я ш тольки за Александра за мужа, сказала, а за братушку Ивана нет. Папаня не обидьця, ну забыла.

– Да ладно, дочка, ладно я табе ничево, я тибе понимаю, – и пошел к двуколке.

Минуты ожидания тянулись вечностью. И вот открылось окошко и «басовитый» голос позвал.

– Степанова, получите. Она протянула руку, схватила бумажку сложенную аккуратно вчетверо, и прижала к груди, затем дрожащими руками развернула, почерком мужа было написано, но так мало. Радость и огорчение одновременно охватили её. Она читала: «Здравствуй, родная жена, поцелуй наших детишек за меня. Обо мне не беспокойся, жив, здоров. Твой муж Александр».

Читая на ходу, подошла к отцу. Тот попросил прочесть ему. Усевшись в двуколку, они ехали домой.