Без корня и полынь не растет

Вот однажды в пятницу, когда мы с Чарликом играли под большой черемухой в саду, мы услышали скрип телеги и такой же скрипучий голос старика:

– Меняю шило на мыло!

Чарлик, по обыкновению, сначала, лежа мордой на передних лапах, поднял одно ухо, потом, пробормотав свое «рвав!», вскочил и выбежал из сада.

Старьевщик как раз доехал до угла нашего дома, когда выскочил Чарлик со звонким лаем…

– Азохн вей! – закричал старик и с прытью молодого заскочил на телегу. – Алэ цейн золн дир аройсфалн (да чтоб у тебя все зубы выпали)! Заберите вашего гитлера!

Бабушка Мина вышла на его крик и, стоя на ступенях террасы, громко и уверенно скомандовала:

– Ко мне!

Чарлик, поняв, что совершил очередную подростковую глупость, прижав уши и опустив голову, виляя хвостом, с неохотой поплелся к бабушке.

– Ну сколько тебе говорить, ты приличный кобель, а все кидаешься, как паршивая шавка, на каждого конного и пешего! Не всякая живность съедобна!

Старьевщик покачал головой, но не обиделся на бабушку.

– Мишугине копф (придурок)! – ворчал он, поправляя какие-то мешки в своей повозке. – Ой, Мина, Мина, и с какой радости такого фашиста дома держать? Сама выходи почаще и сиди у ворот!

Вдруг эти слова подействовали на бабушку странным образом.

– Ах ты, старый шломиэль (негодник)!

Она развернулась и с грохотом закрыла дверь террасы.

Старик поплелся со своей лошадью дальше по улице, продолжая зазывать людей. В этот раз он менял все, что людям было не нужно либо у них были излишки, например, прошлогодние овощи, свежие яйца домашней птицы, молоко и масло, на вкусный и спелый тёрн.

Я тоже очень любила терновое варенье и компот, но больше всего мне нравилось есть свежие и спелые ягоды, а потом стрелять по выбранной мишени, зажав скользкую от мякоти и сока косточку между указательным и большим пальцами руки.

Сейчас Чарлик лежал грустный возле ступенек дома на травке-муравке, а я сидела на лавочке рядом и училась плести корзинку из гибких веточек ивы, которые добыла возле речки. Они то и дело ломались.