Цыганские рассказы

Младший сынок Григория, шестилетний Васька, высунул курчавую голову над перилами, пытаясь разглядеть, что расстроило отца.

– Папа, смотри, у тебя на машине мамины тапочки! – радостно сказал он.

Тут уже и взрослые, охая, ахая и обсуждая происшествие, выбрались на улицу и плотно обступили автомобиль.

– О глупая женщина, я ли не был лучшим из мужей?! Не у меня ли ты ходила, бищасная, барыней, не я ли тебе дарил, дурной бабе, подарки? Всё, что душенька твоя попросит, покупал тебе по первому слову, букеты дарил, как царице, лучшую тебе одежду покупал! За что ты так жестоко поступила со мной, глупая женщина?! – возмущённо кричал Григорий.

Предательство жены разбило ему сердце второй раз за утро.

– Вот оно как, с бабой так носиться! Ты ей добро, а она тебе гадостей ведро! Баба должна место своё знать! – заговорили цыгане и так свирепо начали смотреть в сторону своих жён, что те сбились стайкой и на всякий случай прятались одна за другую. В невозмутимом спокойствии остались только две старые вдовы, Марья Михай и Марья Гоман.

Их пышные фигуры и послужили основным укрытием остальных цыганок.

– Глупая женщина, обманщица, бесчестная! – с чувством выкрикивал «Ромео».

– Что ты, Гришенька, что же я сделала такого, что так проклинаешь меня? – раздался за спиной жалобный грудной голос Пэпуши.

Григорий резко обернулся, чтобы в самых поэтичных выражениях высказать, что такого она ему сделала, и осёкся. Его благоверная, видно, только приняла душ и выскочила на крики, не успев толком привести себя в порядок.

Она стояла в дверях в намотанном на голову полотенце, в банном халате, из-под которого в прорезь видна была полоска нижней юбки, и… в своих тапочках. Её большие чёрные глаза блестели от подступающих слёз.

– Гришенька, всё исправлю, всё, что захочешь, сделаю, только не сердись на меня, прости меня, ради Бога Отца! – молила Пэпуша. Не находя, что сказать в такой ситуации, Григорий молча ткнул пальцем в сторону машины. «Джульетта» подошла к перилам, и робость её тут же сменилась возмущением.

– Глядите, цыгане, что творится! Доброму цыгану ни за что ни про что машину испоганили! Цыганки, разве сказал он кому из вас дурное слово, разве сделал кому дурное дело?! У какой из вас хватило бесчестности так поступить?! Ой, Гришенька, что ж делать, Бог наш Отец! Такая хорошая машина, совсем ещё новая!

В течение речи, которая представлена здесь в значительном сокращении, Папуша подчёркивала силу своего негодования энергичными сотрясаниями простёртых рук.