Дорога поэта. Книга о жизни и творчестве

Обыкновенный звонок, но какая-то тревога в мою душу запала. Приезжает этот Эдуард Михайлович, мы начинаем разговаривать, и я вижу: то же самое! Наконец он доходит до вопроса: «Почему не пишите?»

– А что я должен писать?

– Вы помните, у вас был разговор в Челябинске…

– Ну и что, я ничего никому не обязан, – очень свободно говорю, беседуем.

– А на ВЛК что вам нравится?

– Как рассказывают о Горьком, Пушкине, Гоголе, Есенине…

– К Евтушенко как относитесь?

– Нормально отношусь, но поэт он для меня не любимый, я люблю Василия Дмитриевича Федорова, – говорю и чувствую, что он вводит меня в круг, вводит и вяжет.

– А вот как вам Солженицын?

– Скажу то, что нашему проректору Тельпугову говорил: Солженицына надо избрать депутатом, дать ему лауреатство, премию, всё стихнет и никуда он не уедет.

– Почему бы вам все это не написать?

– А почему бы вам не прийти к нам на партсобрание и все это не послушать? Я там больше скажу! Я никогда два лица иметь не буду. И писать ничего не буду.

– Извините.

Но через несколько дней – опять звонок. И опять то же самое. Уходя, он мне говорит: никому ничего не рассказывайте, – вам оказали доверие!

А тут приближалось 70-летие Хрущева. Мы, вээлкашники, не скрою, любили выпить. У нас в общежитии была игра – за самую остроумную эпиграмму – бутылку водки ставили. После выпивали её все вместе. Я читаю:

Вам – семьдесят, но столько благородства,

И столько вам энергии дано,

Что вся страна под вашим руководством,

Пустив пузырь, нащупывает дно.

Наутро звонок – опять Эдуард Михайлович, начинает мне выкручивать руки, говорит, что всё знает о моих проделках. Кончается всё тем же: напишите! Он стал звонить очень часто и приставать. Это стало меня так дергать, что в конце концов я не выдержали рассказал обо всем Владилену Машковцеву – однокурснику и земляку. Он старше меня лет на семь. В моем возрасте это была большая разница. Володя говорит: никому больше не рассказывай! Тут ходит один капитан, он многих с ума свел.

Сейчас все это в прошлом и кому-то мои переживания могут показаться смешными. Кому-то. Но не мне. Вот если бы – я тогда уже понимал – если бы я написал, допустим, даже на Евтушенко – я бы точно повесился! Как это – человек стоит передо мной – а я на него донёс! Я бы обязательно повесился.