Дорога поэта. Книга о жизни и творчестве

Напротив, оно поражает тем, что в «социалистические» годы, молодой парень, пролетарий, отутюженный мощнейшей пропагандисткой машиной, ощущал себя не частью новой исторической общности – «мы – советский народ» – но русским человеком:

Москва, соборов золотые главы,

Сиянье звёзд и уличный прибой.

Наследник русской доброты и славы,

Впервые я стою перед тобой.

Я слышу топот, бешенные гики.

Я вижу: дым клубится, как буран.

В каких холмах теперь ржавеют пики,

Еще, наверно, теплые от ран?

У стен твоих, по древнему закону,

Раздумчивую голову склоня,

Крестился полководец на икону

И трогал тонконого коня.

И шел народ в сермяге длиннополой,

Огнем сметая недруга дотла.

И от Кремля до мутного Тобола

Раскачивали стон колокола.

Здесь мой отец рабочим и солдатом

За славный цех, за молодость, за полк,

Прикрыв глаза, в обнимку с автоматом

В сугробе окровавленном умолк…

Ты в каждом доме отворяла двери,

Жила, как мать, в простой моей судьбе.

Кто говорит: – Москва слезам не верит? —

Нет, веришь ты, я знаю по себе.

Пусть в дележах корон, чинов, регалий

Взлетал кистень и посох у виска:

Кого-то возводили и свергали,

А ты на них глядела свысока.

Хоть всю страну сегодня опроси я,

Любой твой сын ответит не юля:

– Покуда ты стоишь – стоит Россия

И правильно вращается Земля!

Но молодая восторженность, с которой вчерашний мартеновец Валентин Сорокин прибыл в Москву, была омрачена и отравлена. Не только трудностями творческого роста и неустроенностью быта, но и другими обстоятельствами.

О них рассказал сам поэт – уже седой, горький, много переживший…

«Шестидесятые, молодые годы. Родной Челябинск, мы с другом Славкой Богдановым слегка навеселе. Мне уезжать в Москву, на Высшие Литературные Курсы. И человек нам навстречу – напористый, точный, решительный:

– Валентин?

– Валентин.

– Сорокин?

– Сорокин.

Поговорили, походили, Славка ушел. Сели в кафе. Новый знакомый очень жесткий, сдержанный, я быстро это почувствовал.

Показал мне удостоверение полковника госбезопасности. Стал выговаривать: что я выпиваю, что часто не то говорю, что нужно быть сдержанней… «Вы едете в Москву, там неспокойно, разные люди бывают – враги, предатели. Понимаете? Если что заметите, напишите мне письмо». Я говорю: «Хорошо». «Запишите адрес…» «Зачем же? У меня память хорошая».

Прошло полгода московской жизни. Вдруг звонок – некий Эдуард Михайлович: «Надо встретиться». «Пожалуйста, приезжайте».