Паж цесаревны

Глаза были сомкнуты. Рот полуоткрыт. Страдальческое выражение застыло в осунувшихся, измученных чертах спящей.

– Вот моя мама! Сейчас мы ее разбудим! – произнес шепотом Андрюша и быстро подошел к спавшей, нагнулся, взял ее руку и… с легким криком подался назад.

Рука Наташи была холодна, как мрамор.

Жизнь навсегда покинула измученное тело несчастной. Она была мертва…

Как раз в эту же минуту стук лошадиных копыт послышался поблизости, и несколько всадников выскочили на поляну.

Впереди ехали двое, одетые богаче и наряднее остальных.

Черноусый мужчина не русского типа, средних лет, с довольным, веселым лицом, с искрящимся юмором и весельем взглядом живых, проницательных черных глаз, и молодой красавец-прапорщик, с честным, открытым и смелым лицом.

Черноглазый мужчина соскочил с коня, приблизился к странной группе и, обращаясь к юноше-охотнику, произнес почтительно:

– Ваше Высочество изволили опередить нас… Ваше Высочество соединяет в себе стремительность Дианы с ловкостью и быстротою Ахилла… Но что сие значит – этот малютка подле Вашего Высочества? – спросил он, глядя с недоумением то на труп женщины, лежащей на земле, то на маленького мальчика, уцепившегося за руку юноши-охотника.

– Мой верный Лесток, сам Бог посылает вас ко мне на помощь, и вас, ребята! – крикнул юноша-охотник. – Таврило Извольский, – вызвал он затем из толпы рыжего охотника-стремянного, – позаботься об этой покойнице. Тебе поручаю ее. Сделайте носилки и доставьте ее в слободскую церковь.

А ты, Алексей Яковлевич, пойди сюда, – поманил он молодого прапорщика, при первом же звуке этого бархатного голоса соскочившего с коня.

– Не узнаешь разве? – и юноша-охотник выставил вперед Андрюшу перед изумленным взором прапорщика.

Тот окинул взором крохотную фигурку и, полный изумления, граничившего почти с испугом, вскрикнул:

– Маленький Долинский! Мой крестник!

– Крестненький! – послышался звонкий ответ, и Андрюша со всех ног кинулся в широко раскрывшиеся ему объятия.

Крепко поцеловав своего крестника, Алексей Яковлевич Шубин, исполненный волнения, кинулся было к матери, но чья-то нежная рука легла на его плечо.

– Там все кончено, Алеша, – послышался над ним голос юноши-охотника. – Ей ничем не поможешь уже… Позаботься теперь о ребенке. Мальчик умен и хорош, как картинка. Я хочу сделать его моим пажем.

– Воля Вашего Высочества для меня священна, – произнес Шубин и, подхватив на руки ребенка, понес его к своему коню.