Паж цесаревны

Личико мальчика вдруг разом приняло радостное выражение.

– Мы шли к царь-девице! – торжественным тоном произнес он. – Ах, ты ее не знаешь, дядя! Она живет далеко, далеко! Ее заточили в терем злые великаны и не пускают в родное царство ее отца… Ах, какая она ласковая и добрая! И как рвется к своему народу, и как любит его!.. В маминой сказке так говорится… И она такая красавица, что другой такой нет на свете… Глаза у нее – солнце. И как взглянет на кого-нибудь – так у того птички запоют в душе и так легко, легко станет…

Малютка даже разгорелся, рассказывая это.

Ярким румянцем запылали нежные щечки, звездочками загорелись темные глазки.

Он был чудо хорош в это мгновение.

Юный охотник внимательно слушал его, не скрывая своего восхищения. В то же время назойливая мысль не переставала сверлить его мозг.

После недолгого раздумья он снова обратился к малютке:

– Ты очень любишь царь-девицу, крошка? Кстати, как тебя зовут?

– Меня зовут Андрюша. А царь-девицу я люблю больше всего в мире после матушки и отца!.

. Ведь это в сказке она царь-девица только, а по-настоящему она царевна. Мой крестненький служит у нее. Она, бедненькая, обижена злыми людьми. Крестненький писал в письмах, что ей не легко живется.

Ей хочется скорее в родной город, где у нее верные слуги, которые не позволят ее обижать…

– А как зовут твоего крестненького, Андрюша?

– Алексей Яковлевич. Он ближний человек царевны. Ты его не знаешь, дядя? Мы шли к нему тоже сказать, что батюшку взяли злые люди и чтобы он заступился за него перед царь-девицей.

Что-то неуловимое, как луч зарницы, промелькнуло в светлых глазах юноши-охотника. Он сдвинул брови, отчего лицо его приняло скорбное и гневное выражение.

– Еще одна невинная жертва рук Бирона! – прошептал он чуть слышно и потом, снова обратясь к маленькому человечку, с ласковой улыбкой сказал:

– Ну, веди меня к своей матушке, Андрюша. Мы разбудим ее, и я провожу вас к твоему крестненькому и к самой царевне!

– Проводишь, да? – радостно вырвалось из груди малютки, и в одно мгновение он кинулся на шею молодого охотника и звонко чмокнул его в румяные губы.

 – Ах, какой ты добрый, ласковый, дядя! Идем же, идем к матушке, разбудим и порадуем ее!

И мальчонка быстро ухватил ручонкой полу щегольского кафтана юноши и потащил его за собою в кусты.

Под ветвями дикого орешника, разметав руки, лежала Долинская. Ее лицо было смертельно бледно. Густая коса, выбившаяся из-под платка, струилась волною вдоль тела.