Сочинения русского периода. Стихотворения и переводы. Роман в стихах. Из переписки. Том II

Когда же память прошлого святая

стоит на страже вечной, охраняя

что есть, что будет и что может быть,

тогда стране – пускай она в печали,

пускай ее пригнули и сковали —

дано расправить члены и ожить.

О прошлом память, точно вдохновенье,

ведет на бой… нисходит – в тишине.

Рисует мне мое воображенье

ее крылатой, зрячей и в огне.

2

Такой же, верно, и к нему впервые

она явилась в таинстве ночном.

Он юношей сгибался над столом,

заправив свечи ярко-золотые.

Бессонный шорох шарил и бродил

той лунной ночью в усыпленном зданьи,

когда невидных крыльев трепетанье

он над собой с волненьем ощутил.

И посвятил себя ее служенью,

построив храм священному волненью

ночной работы, шелесту страниц.

Из давнего, не подчиняясь тленью,

в него глядели вереницы лиц.

И шевелились кости под землею,

и обростали плотью, и вставал

к нему разбойник из Карпатских скал,

князь, венчанный короной золотою,

а и рассказ отчетливой рукою

он на страницах книг восстановлял.

3

Так перед робким юношеским взглядом

века вставали пробужденным рядом

и выплыли на свет из темноты

родной страны забытые черты.

Привыкнув видеть битвы и победы,

взгляд возмужал, оценивая беды

и торжество и поруганье прав —

стал остр и зорок, робость потеряв.

Когда же мудрость – мирное сиянье

вокруг его склоненного чела,

мягча морщины, сединой легла —

взгляд посетило внутреннее знанье, —

последним взмахом светлого крыла

окончилось тогда существованье.

И были дни его унесены

Историей к источнику творенья,

оставив нам заветом – вдохновенье

к борьбе за имя матери-страны:

Затем, что крепнут слава и свобода,

в тысячелетьях зачиная миг,

и что, забыв об имени народа,

страна теряет имя и язык.

402. Голос из газетного подвала

1

В те апокалипсические годы

Великой русской казни и свободы,

Когда земля насыщена была

И, вместо кучи мусорной, могила

Для свалки тел расстрелянных служила, —

Известкою облитые тела

(Для гигиены… о насмешка века!)

Порою шорох жуткий проникал —

Меж скольких трупов кто-то оживал

И раздавался голос человека.

—

На дне жестокой гибели и зла,

Где боль и ужас встали у порога

Уничтоженья, затмевая Бога

И заслоняя прежние дела,

С последним вздохом кротким или злобным,

Инстинктом зверя, духом ли живым

Дать знать о нас другим себе подобным

Мы человечьим голосом хотим.