Санаторий

Вновь возвратился в маленький городишко, из которого сбежал одним хмурым, морозным утром, совсем не похожим на это.

Ему оставалось только радоваться, что все сложилось именно так и, его единственный сын Нейт благодаря адским усилиям своего работавшего день и ночь отца был избавлен от подобной участи. Именно для этого Теодор и взял их с собой, ему хотелось представить, как Нейтан подрастет и будет с радостью отдыхать на своем курорте посреди этой умопомрачительной готики.

Использовав все свои связи, он-таки сумел договориться с администрацией на долгосрочную аренду поместья выложив старым мерзавцам за это довольно кругленькую сумму.

Рабочие по его приказу приехали на пару дней раньше и, закончив исследование территории, уже вовсю разгружали все необходимые материалы, пока инвестор весьма довольный собой стоял на пригорке и, потягивая газировку, свободной рукой держал сына, с безмятежной почти блаженной улыбкой любуясь открывающимся перед ним видом.

Тараканы внизу у леса тем временем суетились все быстрее будто бы каждый из них в отдельности пытался доказать свою полезность нанимателю. Они таскали на своих горбах блоки, кирпичи, дерево и трубы. Старый замок нуждался в полной реконструкции. Кроинхорд не сомневался, что долгосрочная аренда со временем перерастет в право собственности. Ведь как только горожане воочию увидят этот шедевр а, госуправленцы получат свою долю, выбора у них не останется.

– Смотри Симба, – улыбаясь, сказал Теодор, чуть наклонившись к сыну. – Все на что падает свет, это наши владения.

Его громовой смех разбудил ворон, сидевших на деревьях у пригорка, и возмущенно каркнув, они взмыли в ясное небо, устремившись вдаль в леса, над которым возвышалось большое, черное сооружение.

* * *

Загнанный зверь очнулся посреди темного леса. Не спеша, поднявшись на ноги, он прислушался. Хотя лес вокруг окружал его своей тишиной, не было слышно не шелеста сухих листьев, не дуновение ветра, не пения птиц, до него все равно доносились какие-то странные звуки. Даже не смотря на прошедшие годы его слух, был все также четок и сквозь многочисленные деревья проникал еще на долгие мили.

За годы своего заточения он исхудал, постарел и сгорбился.